Долго бродили они по дворцовому парку, все более удаляясь от окаменевшего падишаха. У тенистого пруда, над которым склонялись густые ивы, они нашли лодку с золотыми веслами и переехали на другой берег. Там кончался дворцовый парк.

— О, Умие! — воскликнул Тасин. — Неужели нам придется расстаться, едва повстречавшись?

Девушка засмеялась, и золотые бусы зазвенели у нее на шее.

— Ты забыл, Тасин, зачем ты шел сюда, в Зеленый Город? — спросила она юношу.

— Нет, не забыл… Но проклятый падишах так и не открыл мне, где находится счастье.

— А что если я покажу тебе, где счастье? — засмеялась Умие. Юноша схватил ее в объятия.

— О, Умие!

— Да, да! Я, кажется, знаю, где счастье. Оно водится только в стране Ван, — заговорила девушка, высвободившись из объятий Тасина. — Там моя родина… Далеко отсюда страна Ван, но если мы раздобудем железные бабуши [8] , то сможем через час быть там… А железные бабуши… мы можем найти их у Али-Завидущие-Глаза. Только он, один во всем мире, и имеет пару таких бабушей. Посмотрим, что он попросит у нас за них! — сказала улыбаясь Умие.

Они отправились искать Али-Завидущие-Глаза. Это был маленький, оборванный старик. Он носил старую, грязную рубаху, заплатанные шаровары и огромный тюрбан, более похожий на воронье гнездо, чем на тюрбан. Он одевался, как нищий, хотя у него мешками лежало золото, а подвалы были полны разного добра, собранного со всех концов света. Там стояли, между прочим, и железные бабуши.

Когда они пришли, старик садился обедать. На циновке лежали два зернышка риса, два зубка чеснока, две сухие корки хлеба и стояли две кружки воды — весь его обед.

— Селям! — вежливо сказали Тасин и Умие.

— Селям! — буркнул Али и покосился на непрошенных гостей. Он даже не спросил, что их привело к нему, даже не пригласил их к столу, как сделал бы всякий порядочный человек.

Но Тасина это ничуть не смутило.

— О, уважаемый Али! — начал он. — Мы пришли к тебе по важному делу. Не дашь ли ты нам взаймы твои железные бабуши?

— Бабуши? Какие бабуши? И почему вы обращаетесь за ними ко мне?

— Потому что у тебя находится единственная во всем свете пара железных бабушей.

Али рассердился и замахал руками:

— У меня?!.. Да у меня ничего нет!.. Я нищий, понимаете, — нищий!.. Все говорят: «У Али есть! Пойди, попроси у Али!..» А откуда у бедного Али? Хоть бы смилостивился кто-нибудь да сказал: «Пожалуйста, уважаемый Али. Вот я тебе принес…»Как же! Все только просят, просят и просят, будто я сам Аллах или, по крайней мере, его пророк, да будет благословенно имя его! Нет у меня ничего! Никаких бабушей! Нет! О-ох, горькая моя старость!

Умие улыбнулась, а Тасин громко рассмеялся.

— О, уважаемый Али! — сказал он. — Я пришел, чтобы дать за железные бабуши, все что тебе угодно…

— А не мог бы ты дать мне, что угодно, так, ничего не прося взамен? — спросил обнадеженный Али. — Смилуйся над бедным стариком!

— Нет, так нельзя! — ответил Тасин. — Но я дам тебе больше, чем ты ожидаешь.

— О, дай мне все, все, что можешь! — вскричал скупец, и глаза его загорелись жадностью. — Ах, если бы ты дал мне море со всей его солью! Чтобы у меня было все, а у других ничего! Пусть дохнут с голоду… Вот было бы хорошо!..

— Будь по-твоему! — сказал, грозно нахмурившись, Тасин и захлопал в ладоши, и трижды крикнул:

— Ибадула, приди сюда!

И раздался грозный удар грома, потрясший весь небосвод. На зов сына голубой Айше море вышло из берегов и с грохотом хлынуло на сушу. Бешено помчались морские валы к дому Али-Завидущие-Глаза.

Море подгоняло вал за валом, волны громоздились одна на другую и заливали землю. Вот они у самого дома Али, схватили скупого Али и понесли его. Тюрбан свалился у скупца с головы, и какая-то ворона, изловчившись, увернулась от волны, подхватила тюрбан и унесла, чтобы свить в нем гнездо.

— Так!.. Довольно, Ибадула! — трижды крикнул Тасин. Разом улегся рев валов, и море вернулось в свои глубины, унося с собой Али.

А Тасин и Умие разбили замки, висевшие на дверях подвала, в котором скупец Али хранил свое добро и вошли туда. Здесь стояли целые мешки золота, лари, полные драгоценных камней — сапфиров, рубинов, изумрудов и сундуки полные одежды, дорогих мехов, бархата и шелков, рядом с мешками заплесневелой пшеницы. В подвалах Али было все, что только мог выдумать человеческий ум, а железные бабуши стояли посередине, на каменной колонке.