— Габриель! — неуверенно позвала девушка.

Парень приоткрыл глаза и, повернув голову, взглянул на Оливию.

— Ливия… — прошептал он и рухнул на пол как подкошенный.

— Габриель! — испуганно воскликнула ведьма, бросившись к архангелу.

Упав рядом с ним на колени, девушка трясущимися руками коснулась его лица, боясь даже подумать о том, что, сразив врага, он тоже погиб. Но на её счастье это было не так. Кожи коснулось прерывистое дыхание, а глаза заметили, что грудь Охотника равномерно поднимается и опадает. Он просто потерял сознание.

Оливия легонько встряхнула его, надеясь тем самым привести в чувства.

— Габриель, очнись! Я знаю милый, как ты устал… но нам надо идти! Габриель! Вставай же!

Веки парня затрепетали, и он с трудом приоткрыл глаза.

— Закрой Врата! — произнёс архангел и вновь отключился.

Впрочем, повторять ей не было необходимости. Решив дать парню отдохнуть пока она закончит их дело, Ливия направилась к Чёрным Вратам, которые по-прежнему были приоткрыты. На ходу она подобрала кинжал, который вышиб у неё из рук Ангелиус. Для запечатывания дверей в ад ей всё так же была необходима её кровь. Прикусив губу, острием клинка она сделала небольшой надрез поперёк ладони. Рубиновая кровь мгновенно появилась из ранки и собралась в крупные капли. Подойдя вплотную к дверям в Преисподнюю, девушка приложила пораненную руку в центр пентаграммы, туда, где отчётливо проступал отпечаток ладони. А сделав это, поняла, что её хрупкая с длинными пальцами ручка просто идеально вписалась в контуры слепка, словно он был сделан специально для неё. Пентаграмма же начала мигать алым светом и спустя какое-то мгновение внезапно потухла. Ливия, усмотрев в этом знак к действию, слегка облокотилась о Врата плечиком и к своему немалому удивлению смогла без труда их захлопнуть, словно это была обычная дверь, а не монолитная многотонная глыба. Девушка осторожно убрала свою руку. Но ничего не произошло, что могло значить лишь одно: вход в Преисподнюю был надёжно закрыт, и угроза всему миру людей ликвидирована. С лёгкой улыбкой победительницы Оливия развернулась и пошла прочь.

Путь домой стал же для девушки трудным испытанием на выдержку.

С невероятным трудом им таки удалось выбраться из подземелья наружу. Габриель смог вытащить их обоих, но каких усилий ему этот подвиг дался, можно только догадываться, особенно если учесть, в каком состоянии он на тот момент пребывал. Но едва они оказались на поверхности, как архангел потерял сознание у неё на руках. Ливии пришлось буквально тащить парня на себе, кусая губы и пыхтя от натуги, так как творить колдовство на проклятом кладбище она не решилась, не зная, к чему это может привести, а Габриель был отнюдь не из лёгких. К тому же, его крылья тащились по земле и так и норовили, за что-то зацепиться, тем самым ещё более осложнив передвижение.

Зрелище они представляли наверняка просто жуткое, если бы их с Габриелем мог кто-нибудь увидеть, то наверняка ужаснулся: замызганная, грязная и оборванная, как нищенка девушка, вся скорчившись под тяжестью своей ноши, тащит на своей спине крылатого, но довольно израненного парня. К тому же ночью, по заброшенному кладбищу, среди могил, полуразрушенных склепов и крестов. Надо сказать, просто идеальный кадр из фильма ужасов.

Как она преодолела расстояние до ворот, где начиналось кладбище Дорсет-Крик, Ливия не знала; Габриель периодически приходил в себя, но, пробормотав что-то нечленораздельное, вновь ускользал в беспамятство. Девушка ему даже завидовала, так как не могла позволить себе просто взять и отключиться, нырнув во тьму, где нет усталости, жутко ноющего тела, боли и того кошмара, что окружал её. Но всё же надо отдать должное Небесному Охотнику, когда пришло время, он смог собрать крупицы энергии, оставшиеся у него и переместить их в комнату девушки. И лишь только тогда, когда они оказались в безопасности дома, защищённого магией ведьм, он позволил себе вновь нырнуть в забытьё, рухнув к ногам Оливии.

Ей стоило немалых трудов как следует устроить парня на собственной постели и избавить его от прилипшей к телу грязной одежды, пропитанной кровью, очистить и обработать многочисленные раны архангела. Особенно если учесть, что девушка была не менее уставшей. Однако она считала долгом позаботиться о своём спасителе и возлюбленном.

С той злополучной ночи прошла неделя, а Габриель так и не пришёл в себя…

— Любимый, очнись! Мне так не хватает тебя! — прошептала Оливия, взяв руку парня и прижав к своей щеке, не замечая, как из её глаз текут слёзы.

Ливия проснулась среди ночи, резко прервав свой безмятежный сон. Сев в постели, девушка несколько растеряно вгляделась в окружающую её тьму, так как ночник был выключен. Она была сбита с толку и спросонья не сразу смогла понять, где находится. Но спустя несколько мгновений память вернулась к ней, пелена сна покинула, а интерьер подсказал Оливии, что она в «лазурной комнате», которую назвали так из-за того, что стены обтянуты прекрасным шёлком нежно-бирюзового цвета, но во мраке ночи этого было не рассмотреть. Эта была комната, в которой раньше ночевал Габриель, но теперь Ливия благоразумно решила поменяться спальнями, так как сразу отказалась от мысли перенести его, раненного, через половину дома сюда, боясь навредить парню. Она была не столь эгоистична. Правда, она настолько привыкла к обстановке собственной комнаты, что теперь, просыпаясь порой среди ночи, терялась. Только в сложившихся обстоятельствах такое неудобство Ливия готова была терпеть сколько потребуется, лишь бы Габриелю стало хоть немного лучше.

Сейчас девушка никак не могла понять, что её могло разбудить. А в груди между тем разливалась смутная тревога, с каждой секундой формируясь в отчётливое предчувствие надвигающейся беды, заставляющая сердце сбиваться со своего размеренного ритма. Хотя такое казалось невозможным, ведь демон повержен, и угрозы, стало быть, ждать неоткуда. Только вот во рту появился горьковатый привкус страха, а руки стали холодными, как лёд.

В сознании словно вспышка вспыхнуло имя «Габриель».

Она оставила парня несколько часов назад, поддавшись на увещевания родительниц, и отправилась спать. Хотя ей и не хотелось. Она бы осталась рядом с любимым, но Милинда и Сандра выставили ультиматум: если девушка не пойдёт к себе отдыхать, то они силой выволокут её из собственной комнаты. Таким «уговорам» было трудно сопротивляться, особенно если учесть, что родительницы не шутили. Скрепя сердцем пришлось подчиниться, хотя она прекрасно знала, что столь крайние меры для её же блага и с архангелом ничего не случится за время её сна.

Мать с бабкой вернулись в тот же день, когда Ливия и архангел одолели Ангелиуса. Защитный барьер, оберегавший Милинду и Сандру Уоррен от любых атак демонов и других исчадий ада, которых мог послать монстр, дабы добыть себе заложников и тем самым повлиять на ведьму, рухнул. Теперь же они смогли, наконец, вернуться домой. За то время, что прошло с момента, когда женщины, поддавшись на уговоры Габриеля, покинули свой дом и Оливию, успели многократно проклясть себя за такую глупость и едва ли не сойти с ума от переживаний. Возвращение было несказанной радостью, так как это значило, что их девочка справилась, и мир людей в безопасности. Однако радужное настроение и переливы радости, бушующие у них внутри, погасли, когда вместо празднования по поводу победы над демоном, они обнаружили скорбную картину: их милая Ливия сидит подле израненного безжизненного неподвижного Охотника, лежащего на её постели, и держит его руку. Девушка была также невероятно уставшая и, казалось, держалась только на силе воли и упрямстве, которых ей было не занимать: хрупкие плечики поникли, бледное личико с отчётливыми следами слёз и тёмные круги под печальными, наполненными тревогой глазами подтверждали догадки родительниц. Ливия даже не сразу заметила женщин, безмолвно замерших у неё за спиной, и лишь когда мать нежно тронула её за плечо, обратила внимание, что их единение с архангелом нарушено. Однако прибытие Милинды и Сандры только на единый миг порадовало её. Крепко обняв мать и бабку, она вновь вернулась к обязанностям сиделки своего любимого. Те не возражали, прочтя все чувства девушки в её глазах и поняв по тому взору, который она бросала на парня, что сейчас Оливия не желает делиться пережитым и расставаться с любимым. Старшим ведьмам было и самим жаль Габриеля, ведь он много отдал своих Сил и сделал всё от него зависящее, пытаясь спасти их девочку и весь мир от гибели. Парень сдержал обещание, данное им.