— Зачем ты стрелял в полицейского? — спросил тот и спокойно посмотрел Чену в глаза.

— Это были не настоящие полицейские. — Китаец уверенно выдержал взгляд.

— По мне, так слишком даже настоящие. Ну хорошо, а кто тогда?

— Долго объяснять. У вас они тоже есть.

— Где это — у нас?

— В России.

— Даже так! А нам-то что делать? В данный момент?

— Для начала исчезнуть из города. Встретиться с... некоторыми людьми, передать, что ты привез. Потом дальше ехать, в горы.

— И я поеду? Дальше-то?

— Много спрашиваешь. Ты спать хотел? Спи, пожалуйста, ехать долго.

— И то верно — меньше знаешь, лучше спишь.

С рокотом мотора машина уходила от центра города. Проскочив окраины, плотно застроенные жилыми многоэтажками и фабричными корпусами из волнистого кровельного железа, по гладкому шоссе на большой скорости она вошла в горы. Допив пиво, Андрей снова откинул голову, закрыл глаза. На грани яви и сна ему почему-то привиделся дядя.

...Родной дядя Андрея был награжден монгольским орденом за участие в войне на монголо-китайской границе в начале 70-х. Та война осталась малоизвестной. Она была маневренной: наши патрули гонялись на «газиках» за китайскими конными разъездами, и наоборот. Попав в окружение, откидывались гранатами, за перерасход которых дядя, как взводный, получал взыскание. Больше всего ему запомнилась бешеная езда по пустыне Гоби — без дорог, в любом направлении, — да монгольские монастырские пещеры. Из пещер можно было забирать сколько угодно старых книг и бронзовых статуэток Будды, сидящего с детской улыбкой, — никто не запрещал, хозяев не было. За изнасилование монгольской женщины, даже замужней, наказания не полагалось (у монголов низкая рождаемость), зато сифилис гарантировался стопроцентно. А вот за кражу седла или иной упряжи — многолетняя отсидка в земляной яме.

Когда к власти пришел Горбачев и началось «ускорение», дядя снял с пиджака два ордена Боевого Красного знамени, но монгольский орден оставил — за монголов ему не было стыдно. Был он чем-то похож на цыгана — невысокий мускулистый брюнет с темными усами. Не в их породу — светловолосую, по-северному сероглазую.

Андрей на мгновение приоткрыл глаза, вырвался из сна. Нельзя верить китайцам, вот что говорил дядя... и когда все готовились воевать с ними, и потом, когда начиналась дружба. Правда, он встречал только одних китайцев — маоистов, с автоматами и цитатниками. А Шинкарев всяких навидался...

В полусне он глянул вперед: на обрез капота с шорохом набегала лента асфальта, вырванная из тьмы светлыми кругами фар. На фоне дороги виднелся силуэт головы Чена; сбоку мелькали отражатели на дорожном ограждении, за ними все обрывалось в темноту, лишь круглые вершины выделялись на фоне чуть посветлевшего неба — с востока незаметно подбирался рассвет.

В последние миллисекунды сна лицо ощутило мягкую ткань сиденья, перед глазами материализовалась серо-голубая обивка салона. «Так. И где же это я?» Тряхнув головой, вспомнил все. Сейчас в салоне Шинкарев был один. Машина стояла у стенки, вырубленной в багрово-красной вулканической породе; над камнем поднималась стена серо-зеленых бамбуковых стволов, на ней колыхались веерообразные тени от узких жестких листьев. С другой стороны дороги спускалась осыпь из остроугольных красных глыб, прорезая такой же бамбуковый лес.

«Ладно, пора на выход».

Утро выдалось свежим, хотя и подступала влажная дневная жара. Слышались голоса птиц и чьи-то резкие крики — обезьян, что ли? Выйдя из авто, Андрей внимательно огляделся. За ночь машина поднялась довольно высоко в горы. С одной стороны в палевом мареве, пронизанном лучами утреннего солнца, раскинулось огромное желтоватое море, отсвечивающее серебром. Вблизи от берега темными пятнами распластались острова, а дальше, у туманного горизонта, море сливалось с неярким небом. Впереди, куда еще предстояло ехать, поднимались лесистые вершины, и совсем близко, у поворота черного шоссе, стояло легкое здание с покатой черепичной крышей и розовыми иероглифами на широких темных стеклах.

Обойдя длинный серебристый «Мерседес» и маленький красный джип, Андрей увидел за столиком Вонга и китайца, жестом приглашающего внутрь.

— Хай! — приветствовал Шинкарев обоих сразу, присев рядом.

Вонг промолчал.

— Хай, — ответил Чен. — Выспался?

— Нормально.

Вон там сортир — отлей, умойся. Бриться пока не надо, будет еще где. Рекомендую французский завтрак: ouefs au jambon, brioche, cafe au lait (Яичница с ветчиной, булочка, кофе с молоком (фр.)).

— Империалисты-колонизаторы ушли, а привычки их, как видишь, остались. Как у вас говорят: с больной собачки взять шерсти немножко. Так?

— Вроде того.

Взяв завтрак, Андрей снова сел за столик, из-за которого уже поднялся Вонг.

— Ну и как?

— Что «как»? — Чен сделал вид, что не понял.

— Как... в целом?

— В целом неплохо. На некоторое время мы оторвались, но обольщаться не стоит — руки у них длинные. Сейчас ты позавтракаешь, я с тобой выпью кофе, и мы поедем дальше. Весь завтрашний день ты проведешь с девушками, без меня.

«С девушками, значит».

— С девушками?

— Там будет еще одна, кроме Крысы. Точно не знаю кто, вроде бы американка. Так вот, я с вами поужинаю, утром уеду, а к вечеру опять заеду за тобой.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно, — досадливо поморщился Чен. — Крыса сейчас в хороших отношениях с хозяином виллы, на которую мы едем...

— Она спит с ним?

— Дело не в этом.

— Ни хрена себе!

— Поверь, пожалуйста, я знаю, о чем говорю. — Чен легко, двумя пальцами коснулся руки Андрея. — Тебе не нужно беспокоиться об отношениях Крысы с Ши-фу.