Но чуда не произошло, и под крышкой я увидал деревянные плашки, под ними упаковочный картон, а под ним лежало двадцать гранат с пластмассовыми втулками в запальных гнездах, завернутые в промасленную бумагу. Сбоку лежали две металлические банки, в которых находилось двадцать запалов УЗРГМ, также упакованных в бумагу.

Этот гранатный ящик был доставлен последним бортом, и все гранаты были в заводской укупорке. Для того, чтобы подготовить хотя бы пару гранат к бою, ушло бы минуты три-четыре. Но этих минут у нас не было…

И когда я увидел, как на нашем склоне между Стасом и замполитом разорвалась первая духовская граната («СТАС, ДОЧКА», — пронеслось в мозгу), то только схватил винторез и нагрудник и побежал на свой левый фланг.

Сбежав наискосок по скользкому склону и пробежав по тропинке три-четыре метра, я стал быстро взбираться к пулеметной позиции. Там, в десятке метров от деревьев, я увидал у замолкшего пулемета выглядывавшего в ночную мглу лейтенанта.

— БЛЯ, ЧО ТЫ НЕ СТРЕЛЯЕШЬ?

— Заело что-то, — оглянувшись на меня, ответил Винокуров.

Я залег за пулемет и осмотрел его. Из приемника торчал кусок ленты на двадцать пять патронов. Я поднял крышку ствольной коробки.

— ТАК. ПЕРЕКОС ЛЕНТЫ.

Я быстро устранил неисправность, передернул затворную раму и глянул на поле. В десятке метров, не замечая нас, по снегу правым боком к нам шла очередная шеренга боевиков, на ходу стрелявшая от бедра по вспышкам очередей Стаса, замполита и Бычкова. Я навел ствол и нажал на курок. Огонь из дула пулемета на несколько секунд заслонил картину боя, и когда пулемет замолк, на поле перед нами никого не было.

— ЛЕНТУ ДАВАЙ! — крикнул я лейтенанту, поднимая вверх крышку пулемета.

Александр подал из ящика начало ленты, которую я тут же заправил в приемник. Я сразу же развернул пулемет вправо, надеясь выпустить ленту в массу людей, засевших с внешней стороны вала. Но с этой позиции я не доставал их пулеметом — мешал гребень вала. Я вскочил на ноги и поднял пулемет, крикнув Сашке:

— Будешь подавать мне ленту!

Это было чистым самоубийством, безумным шагом обреченных на смерть людей, стремлением подороже продать свою жизнь и этим дать своим товарищам шанс отойти.

У нас, двух офицеров спецназа ГРУ ГШ и выпускников Рязанского высшего воздушно-десантного командного училища, не было иного выбора, и этот шаг навстречу своей смерти мы сделали легко и непринужденно.

Зарядив пулемет, я почему-то на секунду задержался, неизвестно зачем сдернул с головы вязаную черную шапочку, бросил ее рядом со своим винторезом и нагрудником.

Вздохнул и бросился вперед.

Я с пулеметом в руках и Сашка Винокуров, державший свободный конец пулеметной ленты, быстро перескочили через гребень вала и залегли на его внешнем выступе.

Перебегая, я заметил краем глаза, что темная масса заметно увеличилась, и, когда мы залегли, я попытался направить ствол в боевиков. Опять мне это не удалось сделать: боевики сидели на земле и, лежа на этом выступе, мне их вновь не было видно. Мешал и высокий куст, росший рядом с валом, и сам выступ.

— ПОДАВАЙ ЛЕНТУ!

Я быстро встал на колени, прижал приклад пулемета к плечу и, придерживая ПКМ левой рукой под пулеметную коробку, навел пулемет на боевиков и нажал на курок.

Лента была с трассирующими патронами, и я хорошо видел, как большая часть пуль из очереди врезалась в темную людскую массу. При выстрелах пулемет подкинуло, и оставшаяся часть очереди веером ушла вверх. Я опустил ствол пулемета чуть ниже, и следующая огненная трасса в аккурат вся целиком вошла в черные фигуры. Я успел выпустить еще две-три хорошие очереди, но на следующей пулемет внезапно захлебнулся и замолчал.

«ОПЯТЬ ПЕРЕКОС ЛЕНТЫ». Я опустил пулемет на землю и, согнувшись над ним, быстро устранил задержку. Правая рука с силой захлопнула крышку ствольной коробки; я только начал приподнимать пулемет и уже почти поднял голову, ища цель, как внезапно в левый висок ударило резко и сильно, в глазах вспыхнул яркий слепящий свет, и в затухающем сознании проскочила слабая и угасающая мысль:

«Ну, вот и все. Пидец. Хорошо, что в голову». И мое тело повалилось на землю.

Трассирующие пули, которые вылетали из моего пулемета, очень хорошо указывали чеченцам, что их в упор расстреливает открытый как на ладони вражеский пулемет, и радуевский гранатометчик успел засечь и поразить противотанковой гранатой пулеметный расчет русских.

— Алик, Алик! Что с тобой? Алик, что с тобой?

Сознание ко мне вернулось сразу, и я услыхал, как Сашка Винокуров, стоя справа и надо мной, растерянно зовет меня по имени. Я не чувствовал, как лейтенант перетащил меня на нашу сторону, и сейчас я лежал животом вниз на склоне канавы лицом к Тереку и спиной к валу, где-то между златозубовской рощицей и моими ящиками с минами. Ступнями я был на дне канавы, а мои локти опирались на поверхность земли; ладони мои прикрывали крепко зажмуренные глаза. Внутренней частью правой ладони я чувствовал, что правый глаз неестественно сильно выдается вперед, отчего влажная внешняя часть глазной оболочки касается мозолей на согнутой ладони. В левом виске и правом глазу жгло резкой болью.