Я мгновенно укрылся в своем окопе, и тут от всего увиденного у меня опять прорезался все тот же противный и резкий голос:

— БАТЬ! НАДО СЪБЫВАТЬ!

Я отсоединил пустой магазин от винтовки, бросил его на дно своего окопа: «потом заберу». Быстро достал из кармашка нагрудника полный магазин с десятью патронами, присоединил его к винторезу и передернул затвор, досылая первый патрон в патронник.

Для меня все стало предельно ясно и понятно. Радуевцы не были бы чеченцами, если они попытались внезапно ночью прорваться на открытом пространстве между нашими подразделениями. План прорыва радуевцев был прост и дерзок: пользуясь темнотой и внезапностью, сосредоточиться за виадуком напротив наших центральных позиций.

Затем боевики, расположившиеся на виадуке на участке в двадцатьтридцать метров, открывают массированный огонь по нашим огневым точкам, практически не давая нам поднять головы. Высота виадука, на котором заняли огневые позиции радуевцы, была в полтора метра от уровня земли, от которой же наш вал поднимался на два с половиной — три метра. Вершина вала была усеченной, и наши несколько стрелков, не имея возможности высунуться наружу из-за оглушительного треска пролетающих над головой пуль, были вынуждены вести стрельбу по наблюдаемым целям на виадуке.

Таким образом во время яростной перестрелки между боевиками на виадуке и нашими несколькими стрелками на валу, под пулеметными и автоматными трассами образовалось мертвое пространство, используя которое, основная часть радуевцев небольшими шеренгами в семь-восемь человек пересекала в полный рост поле и скапливалась у внешнего основания вала. Им оставалось только дождаться того момента, когда у этих русских закончатся патроны в автоматных магазинах и пулеметных лентах, затем забросать их ручными гранатами и спокойно пересечь вражеские позиции.

«НУ ВСЕ. ОТСЮДА НАС И УНЕСУТ!» — пронеслась мысль. Вызывало ярость осознание того, что тебе жить-то осталось каких-нибудь несколько минут, что патроны у Бычкова, замполита и Стаса уже заканчиваются, что после этого наступит гробовая тишина на нашем валу, потому что ни справа, ни слева ни одна живая душа не нашла в себе силы духа открыть огонь по боевикам и дать нам хоть какую-то передышку.

Все это заставило меня с остервенением рвать карманы нагрудника, доставая оттуда гранаты РГД-5, и заорать дурным голосом:

— Бычков, давай гранаты!

Выдергивая одновременно кольца в двух запалах, метнуть в темную массу обе эргэдэшки. Выхватить у Бычкова из рук две его эфки и несильным, как в детстве бросали яблоки друг другу, броском закинуть Ф-1 за вал. Резкие и сочные разрывы гранат среди врагов оттягивали на какой-то миг скорую развязку.

Сержант-контрактник почти сразу же за мной забросил поочередно две свои эргэдешки. Кто-то из наших перекинул за вал еще несколько гранат, которые вразнобой разорвались среди врагов.

Боец Максимка снизу подал мне еще две гранаты. Снаружи громыхнуло два раза от разрывов этих эфок. Я оглянулся на дневку, ища глазами тех, у кого бы мог взять еще гранат. Дневка была пуста, и только у костра стоял растерянно улыбавшийся Баштовенко, который неловкими пальцами расстегивал кармашек, пытаясь достать гранату.

Я выскочил из окопа и сбежал вниз к костру, на бегу крикнув Стасу:

— СТАС! ОНИ ВНИЗУ, ПОД НАМИ! ДАВАЙ ИХ ГРАНАТАМИ!

Я расстегивал второй, трудноподдающийся кармашек на нагруднике бойца, когда услыхал, как Стас, не отрываясь от пулемета, громко скомандовал хорошо поставленным командирским голосом:

— Подготовить гранаты. Гранатами — огонь! Гранатами — огонь!

Бросать гранаты в противника было некому, и Стас командовал скорее для того, чтобы создать психологический эффект для врага, находящегося в нескольких метрах от него. Я наконец-то расстегнул задубевший на морозе карман и достал оттуда гранату Ф-1, вторую дал Баштовенко, и побежал обратно в свой окоп. Несмотря на отчаянное наше положение, меня на ходу разобрал смех: услыхать такую четкую команду, да еще поданную таким хорошим командирским голосом, как учили наши преподаватели огневой подготовки, да еще в такой дикой перестрелке, — все это было похоже на трагикомедию.

Разгибая усики запала и еще раз оглянувшись на Стаса, заметил, как он встревоженно обернулся в сторону нашего тылового дозора и вновь лег к пулемету.

Я перебросил за вал эти две последние гранаты, услыхал два сочных разрыва, потом повернулся к дневке и рявкнул:

— ГРАНАТЫ МНЕ! ЖИВО!

Снизу, от костра, уже бежал Максимка, держа в обеих руках деревянный ящик с гранатами. Он уронил его рядом со мной, и я мгновенно вырвал предохранительные скобы из замков, с ужасом понимая то, что означают эти скобы. Я быстро открыл крышку, надеясь на чудо…