А в снах появилось еще новшество: Никита стал ощущать запахи чудесного леса. Прель осенней листвы и кислый запах муравьиной кучи, нежный, похожий на ландышевый, аромат каких-то поздних цветов, в заросли которых он однажды забрел, и резкую вонь гроздей бордовых ягод на низких кустиках. А вот грибы пахли как надо, грибами. Запахи во сне… полная клиническая картина шизофрении. Правда, по сравнению с укусами комаров из сна, это было совершенной чепухой. Как и появившееся вслед за запахами ощущение прикосновения к рукам Никиты ветвей и листьев сонного леса. И порой Никита видел, как после таких прикосновений ветви раскачивались. Но когда он пытался схватить что-то сознательно, у него ничего не получалось: он просто не чувствовал своих рук. Но Никита не оставлял попыток. По предшествующему опыту он знал, что все получается не сразу, что нужно искать форму волевого усилия, чтобы добиться желаемого. А ему хотелось обрести полную свободу действий в сонном лесу. Это был только его мир, где он мог скрываться от действительности двадцать второго века, которая не очень его устраивала. Не больше, во всяком случае, чем его родной век. И ему просто нужно было время от времени бежать из реальности туда, где он был совершенно свободен. А что лучше всего подходит для этого, чем реальность сна?

Никита пытался запомнить и восстановить свои чувства в те моменты, когда ощущал прикосновения к сонным деревьям. И наконец пришла победа, когда ему удалось сознательно ударить ветку. Ветка закачалась, роняя капли воды — в тот день шел дождь. Потом это стало повторяться все чаще и чаще. Было в новой власти над сном, правда, одно неудобство: комары стали донимать Никиту каждый раз, когда ему удавалось создать ощущение прикосновения. А потом настал день, — день в лесу, и ночь в реальности, когда Никита ощутил под босыми ногами холодную листву и колкие сучки. Да, под босыми, хотя взглянув вниз он не увидел своих ног. И при том, что ноги мерзли на холодной земле, телу было тепло. Ходить так было не слишком-то приятно: колкие сучки, опавшая хвоя.

На этот сон и выпал Никите тот случай, который заставил его наконец рассказать о снах Эрику. Пробираясь босиком по лесу, уже начиная желать поскорее покинуть его, Никита наступил на место, где земля провалилась под ногой — вероятно на норку мыши или крота. Жесткий корень впился в ступню, и Никита не смог удержался на ногах. Падая, он напоролся на сучок и сильно оцарапал руку. От боли Никита неосознанно сделал волевое усилие, выбросившее его из сна. Но он не очнулся сразу в постели, а прежде на несколько секунд оказался в странной комнате, по стенам которой были развешаны широкие полосы белой ткани с нарисованными на них причудливыми иероглифами. В середине, на голом полу, сидел молодой китаец неприятного болезненного вида, худой, сутулый, со слишком большими для него руками и ногами, с торчащим ежиком жестких черных волос на голове. Китаец смотрел на Никиту с отрешенной улыбкой. Потом Никита долго вспоминал этот взгляд: китаец явно видел Никиту, и Никите это было очень неприятно.

Очнувшись в своей постели, Никита сначала ощутил, как замерзли его ноги, а потом боль. Включив свет, он увидел на предплечье свежую, длинную, сочащуюся кровью царапину, как раз там, где он оцарапал руку во сне. Для Никиты это не было чудом: он читал когда-то, что у фанатично верующих на руках и ногах появлялись раны, как от гвоздей. Но он был испуган не на шутку подобными свойствами своей психики, и решил немедленно бежать к Эрику. К сожалению, его намерение не удалось осуществить сразу: Эрик уехал в горный поход, и просил его не беспокоить, как сообщил автоответчик. Вытаскивать его срочно со склона Никита посчитал не совсем удобным, и решил подождать до очередного медосмотра, который должен был состояться через три дня. Ане он рассказывать о снах категорически не хотел: в последнее время они с Аней общались меньше, она была занята какими-то своими научными делами, хотя продолжала работать и с Никитой. Никита не хотел, чтобы Аня приняла его рассказ о снах за попытку привлечь к себе внимание. Хорошо, что в следующие ночи Никита не попадал в чудесный, но похоже небезопасный сонный лес.

Визит к Эрику не принес тех результатов, на которые рассчитывал Никита. Эрик внимательно его выслушал, и сказал:

— Видишь ли, это не совсем по моей части, я специалист по работе мозга, мог бы определить органическое поражение, а у тебя это явно вызвано психикой. С работой твоего мозга, сколько я могу судить, сейчас все в порядке. Так что тебе сразу нужно было рассказать все Ане, а я мало что могу сделать. Раньше в твой мозг была встроена система датчиков, передававших информацию о его работе. Но эти датчики могли существовать только в высокочастотном электромагнитном поле, которое поддерживалось здесь. А когда ты вышел из лаборатории, датчики дезактивировались и распались. Так что сейчас у меня лишь общие методы исследования. Но и без них я могу высказать свое мнение: твоя рана не вызвана нарушениями в психике. Я знаю, что в прошлом такие случаи бывали, но это возможно лишь при крайнем развитии истерии. Такое состояние не могло бы не сказаться на самых общих характеристиках твоего здоровья, которые я не мог бы не заметить. Да и по поведению твоему таких серьезных отклонений не видно. Ладно, я проведу полное обследование.

Никита разделся, лег на хорошо знакомую кровать — медицинский терминал и провалился в беспамятство. Полное обследование было весьма неприятно, так что для него сознание отключалось незаметной инъекцией. Когда Никита очнулся и оделся, Эрик сказал:

— Я не обнаружил ничего нового. Твое здоровье и мозг в полном порядке. Есть лишь признаки легкого волнения в биохимии, что вполне естественно в твоем состоянии. Но никаких признаков сильных отклонений в психике. Так что мое мнение подтвердилось. Да, диагност исследовал твою рану. Конечно результаты были бы более определенными, если бы исследование было проведено сразу, а не сейчас, когда рана почти зажила. Да я и не травматолог, и вынужден положиться на способности компьютера. По его заключению, с вероятностью 95 % это самая обычная царапина. Состояние кожи вокруг типично для механического повреждения. Мое мнение: это твоя память сыграла с тобой шутку. Ты получил царапину днем, а когда проснулся после кошмарного сна, это событие было прочно заблокировано в памяти, и ты уверился, что царапина появилась во время сна.

Никита не мог согласиться с Эриком, он хорошо помнил, как ночью свежая царапина сочилась кровью. И если бы даже он поцарапал руку днем, то наверняка заклеил бы рану, как сделал тогда же, ночью. Почему же тогда простыня была в крови? Получить рану в комнате было невозможно, даже если бы он захотел это сделать. Не было там ничего настолько острого. Здесь была тайна. Но все-таки Эрик несколько успокоил его. Никита верил в его профессиональные знания, и если Эрик сказал, что Никита не сходит с ума, значит так оно и есть. Только тайну нужно раскрыть, иначе в очередном сне на бегу на него нападет медведь, или еще что-то подобное случится. И Никита не был уверен, что это кончится благополучно.

Решив слетать посоветоваться с Володей Суходольским, Никита зашел в столовую в лаборатории перекусить. Есть в школьной столовой, в окружении глазеющих на него детей, ему не очень нравилось. Только он сел за столик, его кто-то окликнул:

— Привет тебе, Исторгнутый из Вечности. Можно сесть рядом с тобой?

Никита посмотрел на подошедшего, и узнал с трудом Искандера Ахатова — первого встреченного после выхода из лечебной палаты жителя города.

— Вижу, ты меня не узнаешь, извини, — Искандер уже собрался отойти.