Эльфийка помчалась сквозь лес, и чем дальше и быстрее она бежала, тем громче в её сознании становилась музыка, в которую начали вплетаться слова:

Бег через лес… Не обращая внимания на ветки, хлещущие по лицу, на колючки, впивающиеся в одежду, на кустарник, путающийся в ногах. Вперед! Эльфийская принцесса со всех ног мчалась вперёд, вкладывая всю себя в этот размеренный бег, пытаясь не только успеть, но и убежать — от себя, от снедающего душу беспокойства. Наконец, уклонившись от очередной ветки, героиня увидела впереди просвет — кусочек неба, синего-синего, присутствие которого означает конец леса. Эльфийка прикрыла глаза, и её внутренний взор устремился вперёд, двигаясь с немыслимой быстротой, и вырвавшись из лесу, взгляд Миралиссы вырвался в степь.

Степь… Широкая и плоская, как стол. Конец её терялся в туманной дымке у горизонта, над ней сияло ясное солнечное небо без единой тучки, лишь какая-то птица неподвижно парила над землёй. Взгляд эльфийки устремился к птице — и ей стало видно, что это ястреб. Когда взгляд приблизился к его глазу — тёмному и глубокому, в нём загорелась крохотная искорка — и окружающий мир, отражающийся в роговице, наполнился чёткостью и красками. Взгляд принцессы словно провалился внутрь, в глаз ястреба, становясь ним единым целым — и вот уже эльфийка увидела мир так, как видит его ястреб.

С одной стороны — лес, клином врезающийся в степь. С одной стороны этого клина — видно движение тёмных пятен — это, как мгновенно догадалась принцесса, армия орков, целенаправленно движущаяся вглубь степи. В глубине же степи — на горизонте ей стали видны следы человеческой деятельности — обработанные участки земли, и в дымке угадывались человеческие постройки. А примерно на полпути от леса до мест человеческого обитания находился некий артефакт — т. е. деталь, не вписывающаяся в ровную степную зелень. Эльфийка решила рассмотреть его поближе, и взгляд ястреба, послушный её воле, устремился к этой детали. Вскоре стало видно, что это — тоже продукт человеческого труда, а именно — довольно высокая наблюдательная вышка, изготовленная из дерева. Возле неё зоркий эльфийский взор, умноженный на зоркость ястребиного ока, заметил какое-то особенно сильно шевеление травы, там определённо находилось какое-то теплокровное животное — но тут взгляд устремился непосредственно к вышке, т. е. к её верхней площадке.

Взгляд Миралиссы проник внутрь, и ей стало видно, что вышка не пуста — внутри находились двое. Людей. Один — самый обычный парень: среднего роста, худощавый, без особых примет. Зато второй выглядел куда как более оригинально — по комплекции и накачанности мышц более всего он напоминал сбросившего шкуру медведя, к тому же собирающегося впасть в зимнюю спячку, судя по огромному брюху. Но возникшее было сомнение в принадлежности к человеческому роду тотчас же рассеялось при одном взгляде на его лицо — пухлое и младенчески наивно-добродушное. Эльфийка прекрасно видела, что наблюдение за лесом, откуда могут нагрянуть враги, им давно уж прискучило. Если, конечно, люди вообще когда-либо этим наблюдением занимались — а сейчас они сидели на полу и были заняты опорожнением некоего металлического сосуда, содержащего, судя по реакции худощавого (который, глотнув, судорожно закашлялся и попытался занюхать рукавом) — отнюдь не водичку и даже не пиво, а нечто куда покрепче.

Медведеподобный спокойно отобрал у него сосуд и неторопливо сделал глоток — без особых, впрочем, эмоций, медленно, не спеша смакуя напиток… Вдруг на самой периферии поля зрения он уловил нечто — даже не само движение, а тень движения, намёк на движение. И тут эльфийке стало понятно, что медведеподобного она сильно недооценила (впрочем, не только она) — он отбросил сосуд и резко отшатнулся в сторону, и не зря — в доски в том месте, где он только что сидел, врезалось лезвие ятагана. И ятаган был не один, ибо синхронно с первым произошёл удар и второго ятагана, который пришёлся по худощавому — с той лишь разницей, что он и не подумал уклониться, ибо ничего не заметил — и лезвие врезалось ему в шею.

Орк, наносивший свой неудачный удар по медведеподобному, резким движением вырвал ятаган из досок пола и попытался замахнуться. Но медведеподобный его опередил — уйдя в перекат через себя, он резко ударил орка босыми ногами в грудь. Этот удар просто вынес орка с верхней площадки башни и отправил в полёт к земле — достаточно длинный, чтобы после такого уже не встать. Орк, убивший худощавого, зло зарычал, но потерял драгоценное время на извлечение ятагана из тела покойного худощавого. Медведеподобный, не тратя время на бесполезные разговоры или раздумья, тут же исполнил достаточно высокого уровня «вертушку», и удар ногой, от которого орк не успел уклониться, отправил второго орка — вслед за первым.

Мгновенно произведя оценку ситуации — друг мёртв, два врага — тоже, медведеподобный бросился в угол, выхватывая из стоящего там ящичка тряпицу и два камня. Он судорожно бросил тряпицу на пол, наклоняясь, ударил камнем по камню — так, что искры полетели на тряпицу, и на ней появился крохотный огонёк. Человек схватил её и сделал шаг по направлению к загородке, за которой, как ясно было видно эльфийке, находилось сено. Цель также была ей ясна — поджечь его, дав таким образом Городу сигнал о готовящемся нападении. Но только один шаг он и успел сделать — ибо на половине следующего его оборвал удар. Удар ятагана в спину, который был столь силён, что ятаган пробил тело насквозь и показался из груди.