Это была уже грубость, но я решила не обращать на это внимания.

— Я видела, — сказала я, — и ты прекрасно, понимаешь, что я говорю правду.

— Тогда пойди в милицию и расскажи, что у меня дома, кроме коллекции картин, еще и коллекция мертвых женщин.

Она права, в том смысле, что хоть я и уверена, что не мог Сережка сделать такого, не мог он убить женщину, но и я не могла пойти в милицию, потому что ту девушку привезли сюда, что ни говори, а из его мастерской.

— Это Сергея картина. — Я не только перевела разговор "на другую тему, но, в большей степени, заговорила о том, что мне было очень интересно.

— Сергей? А кто это?

— Мой муж, — немного преувеличила я, но совсем немного. — Художник. И ты его знаешь.

— Может быть. Мой бывший муж не был художником, но любил живопись и меня научил любить ее и ценить. У нас такой интересный разговор, — заговорила она уже другим тоном, дружелюбным, но не более искренним, чем ее удивление по поводу моего прихода и просьбы вернуть телефон. — Но кажется, мы не очень понимаем друг друга. Давай выпьем по чашечке кофе и попробуем понять друг друга. Проходи в комнату, а я пока пойду приготовлю.

Я направилась к двери в комнату, куда мне предложила пройти эта Мишель. Интересно, откуда у нее такое имя?

Она проводила меня до двери, даже толкнула ее, открыв передо мной, а сама направилась, надо полагать, на кухню.

Я уселась в очень удобное кресло и стала ждать, когда мне подадут кофе.

Эта комната мне понравилась, как и прихожая, хотя в их обстановке было не меньше различия, чем между домом римского патриция и гробницей фараона. Здесь было все настолько современным, что могло таким оставаться еще лет пятьдесят.

Но как ни было здесь красиво, мне-то самой было не по себе.

Мне было не по себе, потому что я знала, что где-то здесь в квартире мертвая девушка, и это было не столько странно, сколько страшно. Было в этом что-то ненормальное, и достаточно много ненормального. Что-то маниакальное было в этом, но я успокаивала себя, что женщины редко бывают маньяками, в основном этим страдают мужики, чем-либо не удовлетворенные — женским или общественным вниманием.

Дверь открылась, и Мишель вкатила в комнату столик на колесах, на котором стояли кофейник, чашки, ну и все остальное, что нужно для кофе, который подают незваным гостям.

Неожиданно зазвонил телефон, они всегда звонят неожиданно, даже когда ждешь звонка. Мишель вышла в холл, хоть в этой комнате тоже был аппарат. Она поговорила полминуты, не больше, и сразу вернулась.

— Так на чем мы остановились? — налив кофе в чашки и тоже усевшись в кресло, продолжила Мишель нашу светскую беседу.

— На художниках, — подсказала я.

— Да, действительно. Тебя, значит, интересует живопись.

— Если честно, то не очень.

— Тогда что?

— Если честно, то меня очень интересует один художник.

— На картину которого ты обратила внимание в передней, как ты говоришь, твой муж. Понятно.

— Где он?

— Я и за своим мужем не могла уследить, откуда мне знать, где чужие?

— Часто бывает, что о чужом муже знаешь больше, чем о своем.

— Согласна. Но, Маша, о твоем я ничего не знаю, кроме того, что он прекрасный художник, и то это мне известно только по картине, которая висит там. — Она указала на дверь в переднюю.

— Но, Мишель, — слегка передразнила я ее, — в мастерской моего мужа, или не мужа, а очень близкого мне человека, лежала девушка, мертвая девушка. — Я решила обходиться без иносказаний и намеков, потому что Мишель была не той женщиной, это было видно сразу, которая станет делать вид что сейчас упадет в обморок, или станет изображать испуг и возмущение по поводу чего-либо, что ее не пугает и не возмущает. — И эту мертвую девушку, — продолжала я, — совсем недавно привезли сюда двое людей, которых зовут Жека и Паша. Ты же не станешь уверять меня в обратном?

— Маша, пусть тебя это не возмущает, но обязательно буду.

— Хорошо. Сережку ты не знаешь, никаких девушек сюда никто не привозил, и вообще ты инопланетянка, которая попала сюда случайно за пять минут до моего прихода.

— Маша, тебе никогда не говорили, — она сейчас чуть улыбалась и смотрела на меня задумчиво, внимательно и оценивающе, — что ты вызываешь интерес не только у мужчин?

— Что? — не поняла вначале я, но потом поняла. — Нет, не говорили, во всяком случае, не помню, но я это знаю.

Она еще некоторое время рассматривала меня, взгляд ее перестал быть оценивающим, а остался только задумчивым и внимательным.

— Хорошо, — сказала она, — я знаю Сергея и сюда привозили девушку. Правда, насколько она мертва, об этом судить должны врачи. Я не могу сейчас говорить, ко мне скоро приедут люди, и я не хочу, чтобы они видели тебя здесь.

Если хочешь, и о Сергее, и о девушке, и даже о том, почему я не хочу, чтобы тебя видели здесь те, кто сейчас приедет, — обо всем я расскажу тебе позже. Мне, наверное, придется уехать ненадолго, но к одиннадцати я буду дома обязательно. Если тебе все так интересно, приезжай после одиннадцати и мы обо всем поговорим.