Наклонясь над полковником, Герцик долго слушал, вперив свои быстрые очи на умиравшего, и страшно улыбнулся. Когда умолк полковник, он с дикою радостью прошелся по комнате, подошел к кровати, наклонился к лицу полковника, внимательно прислушивался и сказал: "Хорошо, пане, вам неприятен свет, я вас поворочу к стенке". Потом поворотил полковника лицом к стене, покрыл его синим походным плащом и, отойдя на середину комнаты, кашлянул и сказал довольно громко:

– Теперь хорошо, пане? А?

– Хорошо, - ответил полковник слабым шепотом.

– Хорошо, хорошо!
– сказал Герцик.
– Теперь я пойду исполню вашу волю, пане мой - слышите?

– Слышу.

Герцик вышел.

– А что? А что?
– спрашивали Герцика старшины, бывшие в другой комнате.

– Ангельская душа!
– отвечал Герцик со слезами на глазах - Он чует свой близкий конец и обо всех помнит.

– Неужели?

– Да; говорит, если я умру, Герцик, скажи, чтоб отдали пирятинскому сотнику моего черкесского коня Сивку..

– Добрый конь!
– говорили старшины.

– Мне с ним и не управиться!
– сказал сотник.

– А хорунжему Подметке, - продолжал Герцик, - мое старое ружье.

– Знает, что я охотник: добрая душа!

– Есаулу Нелейводу-Присядковскому - серебряную чарку.

– Упьюсь из этой чарки, - сказал Нелейвода-Присядковский, - ей-богу упьюсь!

– Есаулам Гопаку и Тропаку по паре красных сапогов с серебряными подковами...

– Спасибо, спасибо!
– говорили Гопак и Тропак, - спасибо, дай бог ему ..

– Здоровья?
– лукаво спросил Герцик.
– Что ж вы не кончаете?

– Известно, здоровья!
– торопливо отвечали есаулы.
– Мы от горя не договорили. Бог с ними и с подарками, лишь бы здоров был наш добрый начальник!

– Да, да, правда! Добрый начальник! Хороший человек! Дай бог ему всего, что мы ему желаем, - повторили хором остальные.
– А тебе что, Герцик?

– Пока ничего; разве что вам скажет; велел вас позвать. А ты, Потап, сказал Герцик, обращаясь к часовому, - сходи сейчас в тюрьму, узнай о здоровье запорожца Касьяна: полковник, мол, велел; а оттуда забеги к священнику, попроси его сюда с дарами:_ полковник, мол, просит. Слышишь?

– Слышу, - отвечал казак, выходя за двери.

– Христианская душа! Благословенная душа!
– тихо говорили старшины, входя в полковничью опочивальню.

– Оно?
– шепотом спросил Подметка, указывая глазами и бровями на ружье, висевшее над кроватью полковника.

Герцик утвердительно кивнул головою.

Полковник лежал, оборотясь лицом к стене, и тяжело вздохнул, когда вошли старшины и стали почтительно у двери.

– Старшины пришли, - сказал вполголоса Герцик, наклоняясь к полковнику.

– Добре!
– тихо отвечал полковник и что-то начал говорить вполголоса

– Полковник, уезжая на сражение сегодня, написал свою волю и запечатал ее войсковой печатью, а теперь просит на случай чего-нибудь нехорошего, чего боже сохрани, - говорил Герцик, - просит всех старшин взять эту волю и исполнить ее на случай смерти пана полковника.

– Рады стараться, - отвечали в один голос старшины, низко кланяясь.

– Спасибо!
– шепотом отвечал полковник, все еще отворотясь спиною к своим подчиненным.

– Где же бумага, пане мой любезный?
– спросил Герцик.

– За образами... Ох!..

– Поищите, пане сотник, - сказал Герцик. Сотник приблизился к образам, ударил земной поклон и, перекрестясь, вынул из-за образа пакет, запечатанный полковничьего печатью. Герцик взял из рук сотника пакет, подошел к полковнику и спросил, поднеся бумагу к самому лицу полковника:

– Это твоя воля, пане?

– Она .. ох... душно!..

– Душно, пане? Не открыть ли окна?

– Добре..

Гопак и Тропак бросились и открыли окно, говоря: - Уже мы, пане полковник, открыли.

– Добре...
– и полковник опять начал тихо говорить; Герцик, наклонясь, слушал его со вниманием и потом сказал старшинам:

– Полковник хочет успокоиться и наедине помолиться богу о грехах. Выйдем, паны.

– Какие у него грехи? Чистая душа! Добрая душа!
– говорили старшины, выходя из комнаты; впереди шел, важно неся запечатанный пакет, пирятинский сотник, гордясь доверенностью полковника.