Шрифт:
– А может, и так?..
– сказал кто-то в толпе.
– Именно так, дело ясное!
– почти вскрикнул Никита и за ним несколько голосов.
– За что ж мы обидели христианскую душу, - продолжал кошевой, - не дали запорожского имени лыцарю-товарищу? Без имени овца - баран, говорят мудрецы...
– Баран, батьку, баран!..
– Как же явится на тот свет добрый казак без законного прозвища? Грех нам всем, великий грех! Готовились к набегу на Крым и забыли закон исполнить.
– Виноваты, батьку! Что ж нам делать?
– Дадим ему хоть теперь доброе имя, снимем грех с души.
– Добре, батьку! Добре - дельно сказано! Какое же ему имя дать?
– Вот послушайте, братцы, моей рады (совета). Вам известно, что Алексей-попович сам хотел умереть за наше войско, просил, чтоб его бросили в море, лишь бы спасти наши чайки, а с чайками, известно, и наши головы исповедовал перед богом, морем и нами, старшинами-товарищами, свои грехи, умилостивил бога своими молитвами и тем спас наши чайки. Многим из нас не стоять бы на площади, не думать бы о Сечи и о михайликах без заступлення Алексея.
– Повек не забудем этого!
– громко закричали казаки.
– И хорошо делаете. Так не назвать ли Алексея-поповича, в память избавления чаек, Чайковским? Как вы думаете?
– Ты нам, батьку, голова, ты думаешь, и мы думаемi быть ему Чайковским!
Громкое "ура!" отозвалось на площади; шапки полетели кверху...
– Итак, - продолжал кошевой, поднимая булаву, от чего народные крики утихли, - отныне впредь никто не смеет под смертною казнью иначе называть бывшего Алексея-поповича, как Алексеем Чайковским. Слышите, храбрые лыцари?
– Чуем, батьку! Никто не смеет!..
– Теперь на прощанье не спеть ли нам, братцы, Алексею Чайковскому песню про Алексея-поповича? Пускай человек в последний раз услышит наш казацкий, лыцарский напев про свои добрые дела для нашего воинства!
Хорошо, братцы?
– Добре, добре!
– кричали казаки.
– Начинай, Данило.
И Данило кобзарь чистым ровным тенором затянул:
На Чорному морi, на бiлому камнi,
Ясненький сокiл жалiбно квилить, проквиляє.
Мало-помалу окружающие принимали участие в песне, и под конец вся площадь слилась в один звучный, дикий, но стройный хор. Песня, видимо, разжалобила запорожцев...
– Жалко доброго казака!
– сказал будто сам себе кошевой, когда казаки окончили песню и стояли в каком-то раздумье.
– Жалко, жалко!
– Со всех сторон отозвалось в народе.
– Жалко, а делать нечего, когда законно...
– - Еще, хлопцы, я прошу у вас одной рады: войско-вый писарь Алексей Чайковский хочет жениться на дочери лубенского полковника Ивана. Полковник Иван сдурел на старости и было призадумался, да его дочка лучше знает, что такое запорожский лыцарь, бросила отца и пришла в Сечь просить у товариства благословения!.. Согласны вы на это?
Казаки в недоумении молчали.
– Знаю, братцы, - продолжал кошевой, - вам жалко лишиться такой характерной души, как Алексей Чайковский, но надобно ему заплатить за услугу Он обещается всегда помогать нам на войне и детей своих пришлет служить на славное Запорожье.
Казаки любили Алексея и уважали за личную храбрость и неуклонный характер, а потому с радостью согласились на его свадьбу.
– Ай да собака наш кошевой!
– кричал Никита, размашисто толкая товарищей - Выкинул штуку!
– Штука!
– говорил народ.
– И справедливо, и законно, и весело!..
– А для чего ж я привез татарина?
– спросил угрюмо седой казак.
– Чтоб казнить Алексея-поповича, - отвечал строго кошевой, - найди его и прикажи казнить.
– Да, найди его, Дмитро, - кричали старику казаки, - и пускай его казнят!
– Вот штука!.. Ей-богу, штука!
– Смерть Алексею-поповичу и многая лета Алексею Чайковскому!
– гремела толпа, ломая подмостки и торжественно уводя Алексея и Марину к церкви Покрова.
– Бейте для потехи поганого татарина!
Подмостки рухнули, и долго еще было видно между досками тело татарина, одетое в красную рубаху, когда народ отошел и окружил церковь, в которой венчали Алексея Чайковского с Мариною.
После венца сейчас же выпроводили новобрачных за ворота Сечи: там старшины простились с Чайковским; кошевой подарил ему пару добрых коней и порядочный мешок дукатов, советовал ехать на зимовник старого Касьяна и там ждать вестей от полковника, обещался приехать к ним на свадьбу в гетманщину и быть посаженым отцом.