— Частично. Или, может быть, фамилия курьера не Пете?

— Значит, ты все знаешь?

— Только то, что удалось расшифровать. А о дальнейшем догадываюсь. Вы перевербовали Пете и послали на явку. А затем упекли в тюрьму Даницкого.

— Нет, не «упекли», — возразил Кара, — а англичанин не вышел на явку. Но, как я понимаю, ты знаешь и то, кто послал мне этот альбом?

— Этого я не знаю, но думаю, что скоро узнаю. Мне просто нужно хорошенько поразмыслить над всем происшедшим. Кое-что я уже подозреваю.

Кальман подошел к Каре.

— Эрне, — сказал он, дотронувшись до его рукава. — Может быть, я и в самом деле веду себя странно, но ты пойми меня правильно, у меня есть на то причина. Если бы ты был в состоянии помочь мне, я рассказал бы тебе все откровенно. Но, увы, ты не можешь мне помочь, а я не хочу понапрасну обременять тебя своими заботами.

— Можешь совершенно спокойно рассказать мне все.

— Пока еще нет. Может быть, когда-нибудь позже. Но прошу тебя, верь мне.

— Да в чем дело? Почему ты говоришь какими-то загадками?

— Вы расшифровали текст, изъятый у этого Пете?

— Пока еще нет, — сказал Кара. — Но это вопрос времени.

— А по-моему, его шифровка — набор случайных цифр, чтобы ввести вас в заблуждение.

— Почему ты так думаешь? — с интересом спросил полковник.

— Я попытался представить себе ход мысли моего дяди, — сказал Кальман. — А поскольку я знаю его лучше, чем вы, мне кажется, я разгадал его замысел. Шалго, по сведениям, полученным от французского агента, продался англичанам.

— Точно.

— Но из донесения, если я правильно расшифровал текст, явствует, что Шалго не знает имени инженера, согласившегося на сотрудничество с иностранной разведкой. Теперь слушай меня внимательно, потому что в этом — существо вопроса. Вполне вероятно, что эти важные сведения майор Рельнат не сообщил даже своему курьеру, хотя, впрочем, ты знаешь это лучше меня.

— Правильно, не сообщил!

— Откровенно говоря, это и так ясно. Имя агента — в шифровке. Если агент даже провалится, он не сможет выдать самого главного… — Кальман немного задумался, прошелся по кабинету. — Все, есть! — воскликнул он вдруг. — Вот, представь себе: я — Игнац Шавош, и вдруг ко мне заявляется Шалго, который известен мне как французский агент. Я встречаю его с опаской: предателей никто не любит. Шалго сообщает мне, что майор Рельнат собирается перебросить через границу курьера X. У этого курьера находится шифровка, которую он должен передать агенту по кличке «Доктор». Что делаю я в этой ситуации?

— Ну, что же ты делаешь?

— Я задерживаю этого курьера. Разгадываю шифр, перевербовываю агента и — теперь слушай особенно внимательно — перебрасываю его через границу с фальшивым заданием, ложными инструкциями и бессмысленным текстом на микропленке.

— Но зачем? — удивился Кара.

— Затем, что я не позволю, чтобы ценный материал угодил в руки моих соперников. Предполагаю, что Шалго и его подручные надеются заполучить этот материал с моей, Шавоша, помощью. Где же гарантия, что Пете отдаст чертежи именно мне?

— Очень смелое предположение! — заметил Кара. — Но в нем есть своя логика.

— Даю голову на отсечение, что из шифровки вы так и не узнаете фамилию инженера, согласившегося продать материал. Я не хочу сказать, что в этом сообщении нет никакого имени, но если оно и есть, то только для того, чтобы направить вас по ложному пути.

— Это понятно, — сказал Кара, облокотись на стол. — Ты думаешь, что англичане, зная имя инженера, теперь пошлют своего собственного агента добывать документацию?

— Или уже послали.

— Интересно. Может, ты и прав, — согласился Кара. — Тогда получается, что мы стоим на берегу широкой реки и у нас нет лодки. Выходит, все нужно начинать сначала?

— Да, конечно, — подтвердил Кальман, — но теперь вам гораздо легче, потому что вы уже знаете, на что идет игра.

Кальман рассуждал правильно: Кара и его сотрудники зашли в тупик. Правда, Даницкого они разоблачили. Поймали они и Пете. Но все это было весьма и весьма слабым утешением. Необходимо было воспрепятствовать вывозу на Запад документации ВН—00—7. А это было делом нелегким.

Группа Кары приступила к секретной проверке всех работавших в лаборатории, и это было, пожалуй, самым трудным и хлопотливым делом.

Кальман, понятно, ничего не знал, он был поглощен своими заботами. Прежде всего он перебрал в памяти все свое прошлое. Валялся на тахте и глядел в потолок. Он старался припомнить все, до самой незначительной мелочи. И Кальман ругал себя сейчас, что не расспросил об этом Шалго: старший инспектор наверняка мог бы сообщить ему кое-какие интересные сведения. Стоило Кальману смежить веки, как перед ним вставал хромой здоровяк. Человек этот сказал ему тогда, что его зовут Фекете и что он слесарь.