— Так. И откуда вам это известно? — допытывался Шликкен.

— Знаю, — проговорила кухарка, пожав плечами. — Я видела, как они миловались…

— Это неправда! — запротестовал Кальман. — Стыдитесь! — возмущался он, думая о том, что Марианна сумела спастись и никто не сможет доказать их связь.

Рози пришла в замешательство; она беспомощно смотрела на майора. А тот уже отвернулся от нее.

— Итак, Рози лжет, — сказал он Кальману. — Это, конечно, весьма прискорбно. — Затем обратился к кухарке: — Ну, не тряситесь же так. Возьмите, пожалуйста, конфетку. И не благодарите. Я даю ее вам от чистого сердца. Можете идти. Курт, проводи ее, — произнес он по-немецки, — и приведи женщину под номером один.

Когда шофер и Рози вышли, Шликкен присел на край стола и сказал:

— Я не признаю в игре ничьей. А вы?

— Я не люблю играть в шахматы.

— А я люблю. Ведь и жизнь не что иное, как серия захватывающих партий… Вообще же вы решительно нравитесь мне. Интересный тип… Как вы думаете, где может скрываться фрейлейн Калди?

— Господин майор, поверьте, я не знаю. А что я был любовником барышни — это болтовня… Как можно представить себе, чтобы такая интересная девушка, как барышня, вступила в любовную связь с инвалидом войны, эпилептиком?

— Вот об этом-то и речь, Шуба! Это как раз то, что смущает меня. Во-первых: почему вы отрицаете эту связь, хотя ничего преступного в ней нет? И во-вторых: чего ради Марианна Калди вступила в связь с калекой? Ведь вы, по сути дела, калека.

Даже много лет спустя Кальман не раз задумывался над тем, как он сумел сдержаться и не выдать своих чувств, когда Курт с помощью эсэсовца буквально втащил в комнату Марианну. Он ощущал на себе взгляд болотно-зеленых глаз Шликкена, наблюдавшего за каждым его жестом, за каждым еле уловимым изменением в лице. Ошеломленный, смотрел Кальман на истерзанную девушку.

Марианна, наверно, была еще больше ошеломлена, чем Кальман. Запавшие и оттененные синими кругами глаза выражали страдание. Майор поднял стул, стоявший у стола, и легко поставил его посредине комнаты, метрах в двух от Кальмана; затем кивнул девушке, чтобы она села.

Марианна посмотрела на Шликкена и тихим голосом попросила воды. По его приказу Курт принес воды и дал девушке напиться.

— Пейте еще, — подбодрил ее майор. Марианна знаком показала, что больше не хочет. — Ну как, лучше себя чувствуете? — спросил Шликкен.

— Немножко лучше, — прошептала девушка и кончиками пальцев потрогала распухшую губу.

Майор поставил стакан на стол.

— Вам знаком этот молодой человек?

Марианна взглянула на Кальмана.

— Это мой жених, Пал Шуба, — тихо произнесла она.

— Марианна!.. — только и смог произнести Кальман.

— Это не преступление, Пали. Разве лучше, чтобы тебя из-за этого забили до смерти…

Кальман в замешательстве смотрел на Шликкена и ломал себе голову над тем, как теперь вести себя. Ведь он не знал, в чем еще призналась Марианна.

— Ну так как же, господин Шуба? — спросил майор.

— Я солгал, — проговорил Кальман.

— Браво, молодой человек. Итак, я выиграл обе отложенные партии. Прошу конфетку! Вы тоже не хотите, фрейлейн? — Марианна мотнула головой. — Очень жаль. Тогда, если не возражаете, я сам себя угощу. Я заслужил это: ведь счет стал теперь 2:0 в мою пользу. — Шликкен положил в рот конфету и стал прохаживаться по комнате. Курт с улыбкой следил за своим шефом. Наконец тот остановился. — Итак, начинаем третью партию. Даю сеанс одновременной игры против вас обоих. Сначала ваш ход, господин Шуба, а затем ваш, фрейлейн. Куда исчез чемодан? Смотрите на меня, молодой человек, на мою руку, на Монику на моем перстне.

— Какой чемодан? — спросил Кальман.

— В котором ваша дражайшая невеста вечером шестнадцатого числа принесла домой оружие.

— Оружие? — Кальман изобразил на лице удивление.

Шликкен взглянул на девушку.

— Фрейлейн, ваш ход.

Марианна облизнула вздувшиеся, запекшиеся губы.

— Я не знаю ни о каком чемодане. Шестнадцатого вечером я вернулась из Сегеда. При мне был портфель и в нем конспекты.

— Итак, дети мои? — спросил Шликкен. — Оба молчали. — Сожалею, — тихо произнес он, — очень сожалею. — Затем он вызвал лейтенанта Бонера, а когда тот вошел, приказал этому черноволосому молодому человеку среднего роста «заняться» Кальманом, а с фрейлейн, сказал майор, он еще побеседует.

Марианна с ужасом смотрела вслед удаляющемуся Кальману. Шликкен же сел на освободившийся стул лицом к девушке и несколько минут молча глядел на нее. Воцарилась напряженная, давящая тишина. Наконец майор заговорил.

— Давно вы знаете Оскара Шалго?

— Со вчерашнего вечера, — ответила девушка. — Но я не знала, что его зовут Шалго.

— Под каким именем он представился вам?

— Уже не помню. Возможно, что он и не представлялся.

— Он звонил вам? И предупредил, что вашего отца хотят арестовать?