Кальман ощупал свои карманы.

— У меня все отобрали.

— Пожалуйста. — И Шликкен протянул ему коробку с сигаретами. Кальман взял одну и поблагодарил. Майор подождал, пока он закурит, потом продолжал: — Что вам известно о Марианне Калди?

Кальман пустил кольцо дыма.

— Мне ничего о ней не известно. — Из этого вопроса Кальман понял, что Марианну не удалось схватить.

Шликкен развел руками.

— Этого не может быть. Вы вот уже несколько месяцев служите садовником на Вилле. Хоть что-то вы все-таки знаете о ней?

Кальман вскинул брови.

— Утром и после обеда она имела обыкновение гулять в саду.

— Великолепно! Итак, утром и после обеда. А не знаете ли вы случайно, имела ли она обыкновение есть, спать, купаться?

Кальман видел, что майор издевается над ним.

— У меня такое ощущение, что и спать и есть она тоже имела обыкновение. Пожалуй, и купаться тоже.

— Прекрасно, молодой человек. Меня просто трогает ваша осведомленность. Примите мое признание. — И Шликкен с такой силой ударил Кальмана по лицу, что тот без сознания свалился на пол. А Шликкен как ни в чем не бывало крикнул в дверь, чтобы принесли ведро воды. Через несколько минут в комнату вошел его шофер Курт. Он бесстрастно склонился над Кальманом и стал брызгать водой ему в лицо.

Когда Кальман пришел в себя, Курт хотел выйти из комнаты, но Шликкен кивком показал ему, чтобы он усадил Кальмана на стул. Шофер поднял его с пола и посадил. Голова Кальмана бессильно упала на грудь. Он вновь ощутил приступ тошноты.

Шликкен потер подбородок.

— Ну ладно. Первая партия отложена. Начнем вторую. В каких взаимоотношениях вы были с девушкой?

— Я служащий. Она давала мне указания, я их выполнял.

— Браво, это складный и толковый ответ. Ну, а если я так спрошу: какие между вами были отношения?

— Я опять же не могу сказать ничего другого. — Кальману придавало силы сознание, что Марианне удалось бежать.

Шликкен в задумчивости стал ходить по комнате.

— Посмотрите как следует на этот перстень, — проговорил майор. Кальман поднял голову. На ладони у Шликкена сверкал толстый перстень с печаткой. Кальман сразу узнал его. Это был перстень Хельмеци.

— Его вес сорок граммов. Им можно сильно ударить. Если я поверну эту золотую сирену — или Монику, как я ее называю, — вот таким образом, как сейчас, — видите, — то это значит, что я нервничаю, потому что ответ ваш не удовлетворил меня.

Кальману показалось, что такая напыщенная манера Шликкена не больше как поза, а в действительности он расчетливый и беспощадный человек. И снова он подумал о том, что ему нельзя бояться. Разумеется, очень легко сказать: «Не бойся!» А что ему делать, если он не сможет вытерпеть боль?

— Вы можете убить меня, — проговорил Кальман глухим голосом, — но я все равно не смогу ничего добавить. Знаете, когда я был ранен под Урывом…

Шликкен театральным жестом поднес руку ко рту и, словно обращаясь к перстню, заговорил, прервав Кальмана:

— Спокойствие, Моника, спокойствие! Друг наш расчувствовался на мгновение. Давай-ка послушаем его. — Он взглянул на свою жертву. — Итак, продолжайте; очевидно, вы сейчас расскажете о том, как получили Железный крест?

— Мне нечего больше сказать, — промолвил Кальман.

Майор деланно рассмеялся и, подойдя к окну, посмотрелся в стекло, как в зеркало.

— Надеюсь, вы это не серьезно? — Затем, повернувшись к Курту, Шликкен приказал ему, чтобы тот привел женщину за номером три. Шофер удалился. А майор, напевая что-то, прохаживался по комнате. Он так припечатывал каблук к полу, точно отрабатывал парадный шаг. Вышагивая так, он разглагольствовал о пагубности лжи. Кальману надоело его философствование.

— Господин майор, чего вы от меня хотите? — спросил он.

Шликкен остановился у сейфа.

— Откровенных ответов. Вы должны ясно понять, что сейчас война. Я все подчиняю интересам германского рейха.

— Да, но я за германский рейх пролил кровь, сражаясь за него, стал инвалидом.

— И получили Железный крест… — На этот раз в голосе майора уже не чувствовалось издевки.

Курт ввел в комнату Рози. Когда она увидела Кальмана, то на мгновение остановилась, потом с опаской приблизилась нерешительными шагами. Она не смела взглянуть на него.

— Подойдите-ка сюда, милочка, — сказал Шликкен. — Станьте вот здесь, рядом со мной, вот так, прекрасно. Взгляните, пожалуйста, на этого молодого человека. Вы знаете его?

— Знаю, — произнесла она тихо. — Это Пали, садовник. — Рози откинула назад волосы, нависшие на лоб.

Шликкен кивнул.

— И будьте любезны, скажите, что вам известно об отношениях Марианны Калди и Пала Шубы.

— Простите, я… — начала было Рози, но снова замолчала; потом, повернувшись к Кальману и, словно собравшись с духом, сказала: — Дорогой Пали, не сердитесь, но я рассказала, что вы были любовником барышни. Я вынуждена была…