В каверне моей почти домашний уют. Хомок ожидает с обедом.

— Хомок, подогрейте вино, — говорю я.

— Ох, и любит сладкое господин лейтенант, — ворчит дядя Андраш.

— А что, вам, может быть, жалко, старый пьяница? Ведь вы всегда выпиваете львиную долю и потому вечно пьяны, — поддразниваю я старика.

И пока он возится с вином, подогревая его на спиртовых таблетках, я пишу донесение майору Мадараши. Один экземпляр пойдет господину майору, а другой — капитану Лантошу.

Работа идет безостановочно. Подкоп — это факт. Предупреждаю командование, ссылаясь на свое устное заявление, указываю на донесение взводного Гаала и Тормы… Нет, Торму не стоит впутывать в это дело. Согласно донесению унтера Гаала, подкоп находится уже в таком состоянии, что представляет явную угрозу. Не исключена возможность, что неприятель напал на естественный грот, и тогда подготовка фугасного взрыва может продлиться не месяц, а несколько дней или часов. Я слагаю с себя всякую ответственность за могущую произойти катастрофу. Слагаю с себя ответственность… и полечу на небо.

Приготовляю пакеты, запечатываю сургучом. В этих пакетах идет речь о жизни восьмисот шестидесяти человек.

Беру роман Золя. Перелистываю книгу. На одной из полупустых страниц натыкаюсь на строки, написанные знакомыми зелеными чернилами. Рука Арнольда:

«Армия еще не достигла Седана, битва была далеко, но воздух проигранного сражения уже давил всех. В сердцах людей не было ярости и желания боя. Это была не армия, а куча вооруженных людей».

И дальше:

«Куда мы идем? Кому мы доверили свое оружие?»

Теперь я понял, как мучается Арнольд, и пожалел его. Решил рассказать ему откровенно обо всем.

Еще было светло, когда пришел Хусар. Я дал ему пакеты и еще раз повторил:

— Так вы обратитесь к Богдановичу. Если карта не будет готова, попробуйте позвонить сюда наверх.

— Слушаюсь, господин лейтенант, будет исполнено. Конечно, надо иметь ясную картину. Господин взводный Гаал совсем расстроен, а мы знаем, что он уже не мальчишка и попусту волноваться не станет.

Я понял, что взводный и Хусар уже обсудили положение со всех сторон, и Гаалу ясно, что меня в штабе батальона обработали. Но что же может думать обо мне Гаал? Кем он меня считает после того, как я сразу сдал все позиции?

К вечеру за мной зашел Торма. Дежурный по батальону обер-лейтенант Сексарди получил копию приказа по дивизии. Бачо вернулся из штаба бригады, куда его пригласили вчера. По всей линии фронта ликование. Торма представлен к малой серебряной медали.

— Да, ты тоже получил «Signum laudis». [25] Но ты же и заслужил, — говорит Торма с уважением.

Идем к Сексардди. У него собрались почти все офицеры батальона. Арнольд тоже здесь. Мне кажется, что я не видел его целую вечность. Рука его холодна и бессильна, лицо серое, в глаза мне не смотрит.

Приказ дивизии ярко рисует, во что превращается победа фронта в руках штабных. Первые награждения идут пышным венком по штабным чинам. Господин полковник Коша, капитан Беренд, капитан Лантош и еще три-четыре совершенно незнакомых нам имени. Майоры, капитаны, адъютанты, обер-лейтенанты…

— Но почему Лантош? — спрашиваю я громко.

— Да, командование не забыло себя, — замечает Бачо.

— «Господин майор Мадараши…»

— Ну, это правильно, — соглашаются многие из офицеров.

— Вы не возражаете? — спрашивает Сексарди, отрываясь от чтения приказа и глядя на нас поверх очков.

— Ну, дальше, дальше.

— Господин лейтенант Кенез…

— А этот почему?

— Бросьте, господа. «Главный врач батальона обер-лейтенант доктор Аахим…»

Шпрингер тонко заржал, все улыбаются. Лейтенант с золотыми зубами тяжело дышит.

— Но почему же нет, господа? В конце концов что нам, жалко?

Я выхожу покурить перед каверной, за мной следует Бачо. Подходит и Арнольд. Вместе обычной сигары я вижу в его зубах знакомую матросскую трубку. Ага, это, наверное, из последней посылки Эллы.

Бачо нервничает, глаза его блестят.

— Свинство! — говорит он откровенно и злобно сплевывает.

— Оставьте. Командование знает, что оно делает, — замечает Арнольд голосом, не терпящим возражений.

— Слушай, Матраи, верно, что тебя здорово пробрали в штабе батальона из-за этого подкопа? Ну ладно, ладно, ты мне только скажи свое мнение: действительно подкапываются?

— Я в этом убежден. Но так как штаб батальона приказал не принимать никаких контрмер… — Я оборачиваюсь к Шику: — Что скажешь об этом, Арнольд?