Отстранил бумагу и машинально потянулся за книгой. На столе лежала французская книжка в желтой бумажной обертке. Книга, наверное, из последней посылки, полученной Арнольдом. Золя, «Разгром». Начал читать, и чем больше углублялся в книгу, тем отчетливее чувствовал, что этой книгой Арнольд хочет мне что-то сказать. Посмотрел на часы. Уже поздно. И вдруг меня охватила страшная тоска по Арнольду. Да, он единственный человек, с которым у меня есть внутренняя связь.

Постучавшись, вошел Торма. Юноша бледен, вид у него усталый. В окопах уже давно утро.

— Сегодня ночью итальянцы бешено работали. По мнению Гаала, проход идет между вторым и третьим взводом и направляется на северо-восток.

— Так точно установили?

— Сейчас сюда придет Гаал и все расскажет. Знаешь, мы с ним решили сами сделать карту возвышенности. Все-таки по плану будет легче ориентироваться. Гаал находит, что итальянцы очень продвинулись в своей работе.

— Знаешь, Торма, я как-то не верю во все это, — говорю я равнодушным тоном.

— Во что ты не веришь? — удивленно спрашивает Торма.

— Во все эти предположения. Возможно, что итальянцы и не бурят, а весь этот шум просто… ну как бы тебе сказать… Ты слышал, как гудит морская ракушка, если поднести ее к уху?

— Но ведь сегодня ночью уже в третьем взводе слышали этот шум. А утром из седьмой латрины совершенно отчетливо было слышно, как итальянцы выбрасывают камень.

— Ты сам слышал?

— Сейчас придет Гаал, спроси его, если не веришь.

Я пришел в бешенство:

— Гаал! Везде этот Гаал! Он выдумал всю эту историю с подкопом от нечего делать. Надо его взять в руки.

— Так ты думаешь, что не бурят? — спрашивает Торма оторопело.

— Видишь ли. Я в этом, конечно, не уверен. Поэтому наблюдения надо продолжать, но совсем иначе, солдат нельзя вмешивать в это дело.

Постучали. Вошел утомленный, бледный Гаал. Видно, что он провел напряженную, полную волнений ночь. Я не предлагаю ему сесть.

— Господин прапорщик уже доложил мне обо всем, — начинаю я холодно. — Все данные говорят о том, что эта история малозначительна и ваши предположения весьма сомнительны.

Гаал встрепенулся, хочет что-то сказать. Чувствую, что, если он заговорит, его доводы разобьют меня, поэтому повышаю голос:

— Наблюдения можно продолжать, но рядовых из рот нечего впутывать в это дело. Надо будет выделить из отряда несколько человек для наблюдений, а вы, Гаал, в ближайшие дни будете сильно заняты. Нам надо готовиться к посещению эрцгерцога.

Гаал растерянно смотрит на Торму, лицо которого застыло, потом устремляет испытующий взгляд на меня: не потерял ли я вдруг рассудок. Нет, лейтенант не сошел с ума, но, видимо, что-то случилось.

— Эрцгерцог прибудет сюда, в расположение первой роты. Поэтому надо привести в порядок ходы сообщения. Местами фланговые защиты очень слабы, и его королевское высочество может подвергнуться большой опасности. Кроме того, есть еще крутые места…

Долго даю подробные инструкции, делая вид, что всецело поглощен заботами об эрцгерцоге. Заставляю Гаала вынуть блокнот и все точно записать.

— Два дня, целых два дня остается в вашем распоряжении, Гаал. За это время вы должны сделать все, чтобы эрцгерцог был доволен и штаб батальона не нашел никаких изъянов. Господин майор Мадараши лично проконтролирует нашу работу.

Гаал все записывает, украдкой взглядывая на меня. Он, очевидно, ждет, что я прерву распоряжения и скажу: «Ну, бросьте, Гаал, все это шутка».

Но нет, не шутка, Гаал, далеко не шутка. Это служба, военная служба. Мы служим императору, служим эрцгерцогу и господину майору Мадараши.

— А как же с подкопом, господин лейтенант? — спрашивает Гаал упавшим голосом.

— Я уже говорил господину Торме. Он передаст вам мою точку зрения. Конечно, я не запрещаю наблюдений, об этом не может быть и речи, — обращаюсь я к Торме, — но, повторяю, не очень верю во все это и считаю несвоевременным занимать людей и волновать их. Поэтому прошу отстранить стрелков от этого дела. Наблюдения надо продолжать, но без моего ведома ничего не предпринимать. Поняли? — спрашиваю я, отступив на шаг назад.

Оба отдают честь. У Гаала такой вид, как будто его оглушили. Торма начинает пробуждаться, соображать, и в его мозгу, видимо, что-то определяется. Они уходят. В дверях Гаал останавливается, смотрит на меня, потом резко отворачивается.

— Гаал, — говорю я тихо.

— Слушаю, господин лейтенант.

— Гаал, если вы не согласны с тем, что я сейчас приказал, можете подать мне рапорт, в котором выскажете свою точку зрения относительно этого предполагаемого подкопа. — Потом поворачиваюсь к Торме: — Ты тоже, если хочешь, можешь подать по этому поводу рапорт, который я немедленно отправлю в батальон.