Аугусто преградил ему дорогу.

— Пошел к черту, каптер! Уйди, слышишь! — грозно закричал Родригес.

— Ты что, спятил? Жить надоело? Хочешь, чтобы тебя расстреляли?

— Уйди, я за себя не отвечаю! — мрачно сказал он. — Я должен расквитаться с этой сволочью! Какое он имел право ударить меня по лицу?

Пока Родригес говорил, Лагуна встал у него за спиной и, навалившись сзади, обхватил своими ручищами. Аугусто отобрал у него нож. Родригес наконец опомнился и мог рассуждать спокойно.

— Ты сам во всем виноват, — сказал ему Аугусто. — И, если он не подаст на тебя письменный рапорт, можешь считать, что он оказал тебе величайшее благодеяние.

Парра никому не рассказал о происшедшем. И Родригес был ему за это признателен. Он явился к сержанту на следующий день.

— Разрешите обратиться, сержант. Вчера вечером я вел себя как скотина. Прошу простить меня. И спасибо.

— Не за что, дружище! У нас у всех нервы стали ни к черту. Я тоже был неправ.

Новый капитан приглядывался к Аугусто. Обращался только по делу, но Аугусто часто ловил на себе его взгляд.

Аугусто невзлюбил капитана с первого дня. Разговор, который произошел между ними, положил начало взаимной неприязни.

Пуэйо был человеком властным, резким. С подчиненными говорил пренебрежительно. Он считал, что все его приказания должны выполняться немедленно, все должны его покорно слушать и бояться его язвительных насмешек.

— А… Наш прославленный каптер! Говорят, ты учился.

— Да, сеньор.

— Почему ж ты не младший лейтенант?

— Я не успел получить степень бакалавра. Мне оставался еще год.

— Значит, бездельник?

— Нет, сеньор. Я работал с восемнадцати лет и…

— Меня это не интересует! — сухо обрезал его капитан. — Посмотрим, на что ты годен. А ты парень смазливый, — и он пристально взглянул на Аугусто.

Аугусто, почувствовав себя уязвленным, обозлился и не отвел глаз.

Аугусто передал этот разговор Роке. Они очень сблизились после того случая на реке.

— Я обязан тебе жизнью, — сказал ему как-то писарь.

— Что за чепуха! — возразил Аугусто. — Ничем ты мне не обязан. На моем месте любой поступил бы так же. Надо только уметь плавать. А я умею.

— Еще не известно, что бы сделал этот любой. Да и какое мне до него дело. Для меня важно, что это сделал именно ты.

В тот вечер Аугусто прогуливался с Рокой и Эспиналем.

— Будь осторожен, — сказал ему Рока. — Ты поступил неосмотрительно, выдержав взгляд Пуэйо.

Как только Аугусто поближе узнал Року, он сразу понял, что его новый друг умен и проницателен. С виду Рока казался простоватым, незадачливым парнем, улыбка у него была добродушная, даже жалкая, а выражение лица какое-то растерянное. Однако за всем этим скрывался тонкий ум.

— Ты хитрюга и плут, — сказал ему однажды Аугусто.

— Да ну? Неужели? — рассмеялся писарь.

— С виду ты трус, а на самом деле смелый; кажешься простачком, а совсем не прост; прикидываешься, что тебе ни до чего нет дела, и…

— Хватит, хватит! И так достаточно, — насмешливо прервал его Рока.

Эспиналь, который был гораздо простодушнее Роки и преклонялся перед Гусманом, стал на его защиту.

— А почему он, собственно, должен был опускать глаза? Он ничем не хуже Пуэйо.

— Да нет, — сказал Рока. — Прости, что я тебе об этом говорю, — он повернулся к Аугусто, — но будь это в другом месте, никто не стал бы отрицать, что ты много лучше его. А здесь ты подчиненный, и не забывай об этом.

— Допустим, — начал было Эспиналь.

— Да-да, — перебил его Аугусто. — Рока прав. Но я очень обозлился, когда он сказал: «Смазливый парень!» Ты не представляешь, сколько презрения было в его голосе. Я еще сдержался, дружище!

С тех пор Аугусто всегда проявлял по отношению к капитану должное уважение и повиновался беспрекословно, как того требовала субординация. Однако никогда не терял достоинства. Капитан, казалось, не замечал его. И Аугусто успокоился. Меж тем Пуэйо не выпускал его из виду. Аугусто раздражал его.

Каждый день они ездили за продовольствием в Айербе. Однажды утром Аугусто встретил Берту. Он уже знал, что она там. Ему об этом сказал Патрисио, батальон которого расположился на отдых в соседней деревне.

Аугусто, погрузив провизию, иногда отправлялся на ту улицу, где, по словам Патрисио, жила Берта. Слоняясь по городу или же сидя в кафе на площади, он думал о том, что было бы хорошо ее встретить, но думал как-то отчужденно, без волнения.