— Вот увидите, попадем мы в эту заваруху, — предсказывали солдаты.

Так и случилось. Их бросили на шоссе Лерида — Барселона и держали в резерве, приказ о выступлении мог прийти в любую минуту. Первые дни нервничали. Но потом вновь воспряли духом и, забыв об опасности, по-прежнему беззаботно смеялись. Жара была нестерпимой. Поблизости росло несколько олив с жидкой, в клочья разорванной палящими лучами солнца листвой, которая отбрасывала жалкую тень. Солдаты плескались в протекавших тут же ручьях, хотя вода была почти горячей. Ходили в коротких штанах, почерневшие, обожженные солнцем, потные. В одной из глубоких промоин, образовавшихся в глинистой почве, расположилась канцелярия. Над ней из одеяла смастерили тент. Рока сидел в этом пекле, обливаясь потом. По утрам к нему заходил поболтать Аугусто.

После обеда все ложились спать. Набрасывали на деревья одеяла и забирались в тень. Аугусто предпочитал бесцельно бродить по окрестностям. Солнце слепило, жгло, словно раскаленный добела уголь. Не шевелился ни один листок. Багровый диск низвергал на землю ровный поток пламени, в котором лилась бесконечная, монотонная песня кузнечиков. Аугусто ловил их, усаживал на тыльную сторону руки и с нежностью рассматривал их уродливые головки.

В сумерках начинали звенеть комары. Они тучами вились над ручьями. Приходилось одеваться и отмахиваться от них ветками. Стоило на минуту перестать, и рука сразу становилась черной от насевших на нее насекомых. Ужинать можно было только у костра. Ели, обливаясь потом. Спали с головой укрывшись одеялом, задыхаясь от жары.

И вот пошел дождь. Как радовалась сожженная земля! Солнце ласково, приветливо улыбалось. Точно взмахом руки, оно перекинуло через небо ленту радуги.

За час до этого все гадали: «Будет ли дождь?» Но двигаться уже не было сил, все были измучены изнурительным, липким, давящим зноем. Оливы словно надвинули капюшоны, это повисли на них одеяла белые, серые, охристые, ярко-красные. Только денщики лениво принялись собирать вещи офицеров и сержантов.

Тучи стремительно надвигались на солнце точно свора собак. Прогремел первый гром.

— Надо же! Даже оттуда нас бомбят! Но на сей раз мы не возражаем.

Упали первые капли. Тяжелые, редкие, они рикошетом отскакивали от одеял. Потом капли забарабанили все чаще и чаще, и вот хлынул ливень. Земля со стоном поглощала влагу. В воздухе стоял дурманящий аромат, словно кто-то разлил духи. Казалось, солдаты сошли о ума. Они бегали, толкались, прыгали, ругались, хохотали. Метались, словно ошалелые, хватая то оружие, то одежду. Потом начинали прыгать, со смехом подставляя под дождь руки и лица.

Выступили через несколько дней. Шла вторая неделя августа. Всю дорогу пели. Вместе с ними двигались войска, ударные батальоны, в одной роще увидели кавалерийский полк. Такая концентрация сил вселяла спокойствие и в то же время тревогу.

Остановились в какой-то деревне. Комас отправил Аугусто в штаб узнать, где им размещаться. Там он встретил Руиса и Эрнандеса, которые, как обычно, принялись ехидничать.

— Что поделывает великий человек?

— Сами видите!

— Плохо, что ты не остался при штабе. Мы тут живем как у Христа за пазухой. Эрнандес же тебя предупреждал. Но учти, еще кое-что можно сделать, хотя с авточастью ничего не получается. Если будет возможность, то мы… Сам знаешь, — сказал Руис.

«Знаю, знаю, — сухо прервал его Аугусто. — Младший лейтенант приказал узнать, где нам разместиться.

— Я ведь уже распорядился, — заявил этот уродина Руис, как всегда напуская на себя важность. — Вы что там, с ума посходили?

— В конце концов, этот Гусман неплохой парень, — сказал Эрнандес, когда Аугусто ушел.

Но Руис скорчил неодобрительную гримасу, и Эрнандес смущенно заморгал.

— Нет. Ты не прав, — Руис самодовольно ухмыльнулся, — уж очень он задается. Я мог бы сделать кое-что для него, но больно он хитер, поверь мне.

Между тем Аугусто беседовал с Барбосой, которого повстречал, выходя на улицу. Аугусто страшно обрадовался.

— К вашим услугам, мой капитан! Как поживаете?

— Дружище, Гусман! Прекрасно. — Барбоса протянул Аугусто руку и улыбнулся, показав при этом желтые, выщербленные зубы.

— Поздравляю! Давно вас повысили?

— Неделю назад.

— Как ваша рана?

— Пустяки! Думали, что серьезная, а вылечили мигом. Мать всегда говорила, что на мне все заживает, как на собаке. Ну, а ты как?

— Сейчас неважно.

— Наверно, досталось под Балагером?

— Да, конечно… натерпелся страху, впрочем, как и все.

— Я уж слышал. Только что видел Комаса. Он хорошо к тебе относится. Надеюсь, что-нибудь для тебя придумаем. Ну и хлопот с тобой, словно с малым ребенком, — пошутил Барбоса.