Командир роты убедил меня, что аккорд всего на час времени, что белила и кисточки Кучкаров уже получил и надо по-быстрому после отбоя все сделать. Сменив кисточки на швабры, мы с Кучкаровым минут за сорок покрасили бордюр, который из серого сразу превратился в белоснежный.

– Все равно я им не верю, – сказал узбек.

– Веришь, не веришь. Не дергайся. Уйдешь. Максимум я скажу, что ты все один делал. Мне уже терять нечего.

Утром новоиспеченный комбат Дашков пришел на службу с пятилетней дочкой. Девочка прыгала на одной ножке, кружилась, рассматривая, как приподнимаются полы ее платьица, и радовалась жизни, как могут радоваться только дети. От вида прекрасного ребенка мое настроение сразу улучшилось.

– Тебя как зовут, красавица? – спросил я.

– Машенька.

– Машенька. Это хорошо. А во что ты играешь?

– В слоники, – сказал Прохоров и захохотал старому солдатскому анекдоту, по которому требующий слоников ребенок перестал рыдать только после того, как его папа – командир мотострелковой роты – дал солдатам команду "Газы!"

– А ты папу и маму любишь, Машенька? – не обращая внимания на

Прохорова, снова спросил я.

– Люблю.

– И я своих папу и маму люблю. Давай мы с тобой вместе попросим товарища капитана отпустить меня к моим папе и маме?

– Давай, – радостно ответила девочка и посмотрела на своего отца, который вышел к концу нашего диалога на чисто убранное крыльцо.

– Подпишу, подпишу, – капитан явно был чем-то доволен. – Скажи командиру роты, пусть мне рапорт на тебя подаст. Я с кэпом поговорю, скажу, что ты все выполнил.

Командир роты пришел в казарму во второй половине дня.

– Товарищ старший лейтенант, капитан Дашков сказал, что подпишет рапорт.

– Подпишет, значит, подпишет, – ротный был чем-то озабочен.
–

Сейчас напишу на тебя и Кучкарова. Давай военный билет. Завтра в штабе заберешь.

Утром следующего дня я пришел в строевую часть полка. Мне было уже все равно, дадут мне документы или нет. Ротный сказал зайти – я зашел, не сильно надеясь на положительный исход. Что-то подсказывало мне, что просто так я не покину часть. За столом сидел ухоженный писарь полка и производил впечатление очень занятого человека.

– Крылов, где мои документы?

– Туточки.

– Туточки-тамочки. Все оформил?

– Нет. Не оформил. Приказ кэпу печатаю. Сейчас закончу, подпишет и тогда уж… Посиди. Тебе спешить некуда.

– Домой, домой спешу, родной. Давай, не задерживай дембель.

Крылов закончил стучать пальцем на печатной машинке, вытянул из каретки листы, вынул копирку и, выгнав меня из строевой части, поднялся в кабинет кэпа. Спустился писарь от командира части с лицом, напоминающим дыню.

– Ты чего такой? – спросил я его. Шестое чувство, именуемое по-другому – интуицией, сжало область солнечного сплетения, как перед сдачей экзамена с невыученным материалом.

– Я такого приказа в жизни не видел. Так не делается, но…

– А если то же самое медленно и по-русски?

– Пишется приказ на несколько человек, командир части ставит подпись там, где нужно, и я, на основании приказа, выписываю из части и выдаю документы, сопровождающие и "дембельские" деньги.

– А проблема в чем? Кэп расписываться разучился?

– Расписался, но напротив твоей фамилии написал: "До моего личного распоряжения". Ты понял?

– Если честно – не очень.

– Приказом ты уволен, но выписать тебе документы без его личного распоряжения я не могу.

– И что мне теперь делать?

– А вот этого я не знаю. Хочешь, с кэпом поговори или, лучше, с

Машковым, – развел руками писарь. – Жди.

Я подождал, когда освободиться начштаба и зашел к нему в кабинет.

Рассказав ситуацию, я стоял в ожидании ответа начштаба, который задумался на несколько минут. Я переминался с ноги на ногу, пытаясь угадать о чем же думает майор.

– Замполит не доволен. Говорит, ты офицерам хамишь, посылаешь, служишь плохо. Ты с ним поговори.

Эта история начинала быть похожей на детский сад. Напоминать начштабу о том, что тремя днями раньше он дал слово офицера, я не стал. Это могло только усугубить мое шаткое положение. Выбора не было, и я пошел к замполиту, который сидел в кабинете, расположенном в торце полкового клуба. Замполит сидел за широким столом в небольшой, но очень хорошо выглядевшей комнате. На стене над лысеющей головой замполита висел большой портрет М.Горбачева. На стене была приколота огромная карта СССР, по всей территории которой торчали маленькие иголочки-флажки красного цвета. Разговор с замполитом был коротким. Проведя трехминутную воспитательную работу и узнав, что приказ уже существует, замполит клятвенно заверил, что сообщит командиру полка о том, что возражений с его стороны не будет. Мне оставалось только ждать. Ждал я до вечера, когда командир роты мне объявил, что… командир части хочет лично дать мне аккорд в танковом батальоне. Я опять оказался в тупиковой ситуации, куда, в общем-то, сам себя загнал. Нужно было или "забить" на приказ командира части и ждать конца июня или сделать усилие над собой, чтобы хоть как-то сократить срок нахождения в казарме, которая мне уже опостылела. Утром я ждал УАЗик кэпа на участке. Командир полка приехал вовремя.