— Ради того, чтобы вы еще коснулись меня, госпожа, я согласен разорвать все швы, наложенные вами.

Трапеза в столовой замка подошла к концу, и Роберт поднялся из-за стола, заявив, что ему необходимо переговорить с комендантом гарнизона. Джоселин проводила брата наверх в отведенные ему покои. Она приготовила ему ту самую комнату, которую он всегда предпочитал занимать в замке. Но, заметив, что он, оглядевшись, состроил недовольную гримасу, Джоселин поняла свою ошибку.

— Почему я должен спать в гостевой комнате в доме, где я вырос? — злобно спросил Брайан.

— Белавур никогда не принадлежал Монтегью. Де Ленгли его построили и были здесь хозяевами. Ты до сих пор этого не понял?

— Извини, Джоселин! — Брайан криво улыбнулся. — Не принимай мои слова близко к сердцу.

Он стал рыться в седельных сумках, уже заблаговременно доставленных сюда оруженосцем, и извлек оттуда послание Аделизы. Но прежде чем отдать его Джоселин, Брайан произнес многозначительно:

— Нам есть о чем поговорить, сестра. Необязательно сегодня, хотя нам выпал удобный случай остаться наедине.

— Выкладывай, что у тебя на уме, — мрачно отозвалась Джоселин.

Он медлил, вертя пергамент меж пальцев.

— Мы с тобой никогда не были близки. Ни для кого не секрет, что я частенько был груб с тобой и вел себя неподобающе. Но давай об этом не вспоминать. Мы одной крови, сестра, мы выросли в семье Монтегью. Мне нестерпимо думать, что тебя бросили одну на произвол судьбы и некому тебе помочь.

— У меня есть муж. Я не чувствую себя беззащитной.

— Муж, который прикончил свою жену!

— Это ложь!

— Почему ты так в этом убеждена? Потому что де Ленгли назвал выдвинутые против Него обвинения ложью?

Брайан разъярился, но его голубые глаза викинга оставались ледяными.

— Я частенько беседовал с Пелемом… а он многое знает об отвратительных деяниях твоего супруга. Причем из первых уст… от самых доверенных его людей. Аделиза чуть с ума не сошла, когда услышала обо всем этом. Она раскаивается в том, что сбежала тайком, вынудив тебя выйти замуж за это чудовище.

Джоселин смотрела на своего брата, гадая, так ли он наивен, как старается выглядеть. В конце концов, это неважно. Она надежно защищена теперь от всех обид и уколов прежней ее семьи покрывалом любви, которое накинул на нее супруг.

— Аделиза боялась, что Роберт силой овладеет ею. Поэтому и несет неизвестно что…

— Не груби.

— Я говорю в тон тебе. Ты оскорбляешь де Ленгли, благороднейшего из рыцарей…

— Он тебя запугал и по-прежнему держит в заложницах.

— А ты и отец… я была… у вас рабыней. Брайан предпочел не услышать произнесенное ею обвинение.

— Пока, конечно, тебе не грозит расправа, если ты удовлетворяешь его похоть. Но скоро ты ему наскучишь, он заведет себе любовниц…

Джоселин гордо вскинула голову.

— Я супруга ему…

— Маргарет де Грансон тоже была ему супругой. Она была первой красавицей по ту сторону Пролива, но не смогла обуздать это похотливое животное. Их ссоры вызвали пересуды по всей Нормандии, и хоть ты, Джоселин, отказываешься верить в ее насильственную смерть, но то, что ее полгода держали в заключении перед смертью, — это известно всем.

— Замолчи, Брайан! Ты уже достаточно вылил желчи, чтоб отравить мне весь вечер. Если ты привез письмо, то отдай его мне, и на этом закончим.

— Твой гнев понятен, сестрица. Перед Богом клянусь, что был бы рад убедиться, что права ты, а не я. Но знай, что, если тебе понадобится помощь, мы все — Монтегью — встанем на твою защиту.

— Но я уже теперь не Монтегью, а де Ленгли, — холодно ответила Джоселин.

Она выхватила у него из рук послание Аделизы и захлопнула дверь перед носом у брата, который был готов продолжать разговор. Однако ядовитые семена клеветы, посеянные Брайаном, запали в ее душу и смутили покой. Разве мог он или Пелем так беззастенчиво лгать? Слухи не вырастают на пустом месте. Для их появления всегда есть основания.

Джоселин уже не дрожала при мысли о Нормандском Льве. Он стал ее возлюбленным супругом, но неукротимый нрав его тоже стал ей известен. Он проявлялся всегда и всюду, в том числе и в их отношениях. Он то внезапно вспыхивал яростным желанием, то был равнодушен к ней, как лед, будто она не женщина, а он не мужчина.

Иногда она ощущала себя ничтожным червяком, на которого он способен наступить сапогом и не заметить, что погубил создание Божье.

Джоселин открыла дверь спальни и отпрянула, услышав его голос.