— Повинуюсь вашему приказу, милорд. Я знаю, что вам сейчас недосуг готовить мне на замену нового капитана.

Роберт не мог не улыбнуться в ответ. Они понимали друг друга с полуслова. По милости Божьей он еще сохранил Джеффри. А может, выкарабкается и Аймер?

— Что ж, пойдем, мой капитан! Узнаем, что нам приготовил в подарок сэр Монтегью.

Роберт не мог не сказать перед уходом несколько слов Джоселин, ухаживающей за раненым.

— Ваш отец явился сюда. Хотите что-нибудь передать ему через меня?

Джоселин отрицательно покачала головой. Как она могла признаться де Ленгли, что ее отцу глубоко безразлична судьба его младшей дочери. Что переданные от нее слова будут им просто не услышаны.

— Вряд ли вы позволите мне сопровождать вас.

— Да, ваше присутствие нежелательно. Однако предполагаю, что в скором времени вы с сестрицей будете лицезреть своего папашу. Приложу все усилия, чтобы переговоры завершились успешно.

Шаги воинов гулко раздавались в обширном пространстве холла.

Странное чувство охватило Джоселин. Она не знала, чего желать, о чем молиться. Ей вдруг не захотелось возвращаться под опеку отца. Ведь это не было подлинной свободой. Джоселин показалось, что свободна она именно сейчас.

Роберт забрался на крепостную стену и заглянул в бойницу.

Монтегью гарцевал на своем массивном, каштановой масти коне на расстоянии полета стрелы от стен Белавура. И был совсем один. Его воины сгрудились на опушке леса и оттуда наблюдали за тем, как развернутся события.

Роберт сощурился, когда яркое утреннее солнце вдруг брызнуло ему в глаза. Уж много недель не было такого безоблачного солнечного утра. День обещал быть чудесным, ясным и прозрачным. Даже пронизывающий осенний холод сменился ласковым теплом. В дальнем лесу некоторые деревья, еще не сбросившие листву, сияли золотом на фоне унылых серых ветвей.

Он набрал полные легкие ароматного осеннего воздуха. Хороший это был денек для тех, кто еще жив, у кого сердце стучит в груди и в жилах кипит горячая кровь! В такой день хочется и дальше жить и надеяться на лучшие времена.

— Уолт! Ричард! Опускайте мост, открывайте ворота.

Мост со скрипом опустился. Монтегью, помедлив, тронул коня шпорами, заставив его чуть приблизиться к мосту.

Роберт не мог не оценить мужество своего противника. Всадник подъехал к самому краю крепостного рва. В годы полнейшего бесчестья, когда клятвы даются легко, а нарушаются еще легче, только истинный храбрец или полный дурак приблизится в одиночестве к удерживаемой врагом крепости.

— Кто ты такой? — крикнул Монтегью. — Как ты посмел незаконно захватить мой замок?

Роберт свесился вниз и прокричал:

— Я законный владелец замка! Я Роберт де Ленгли из Белавура!

— He принимай меня за дурака! Тот человек уж год как мертв.

— Значит, я его призрак… Ты не боишься встречи с призраком, Монтегью?

— Я никого не боюсь! Ни живых, ни мертвых!

— Так заходи ко мне в гости!

— Нет, выходи ты!

Роберт отозвался нарочито ленивым тоном:

— Боюсь, что сейчас я не расположен к прогулкам. Ты хочешь поговорить со мной, так заходи. Отдаю должное твоей храбрости. Если б ты проявил хоть малую долю такого мужества семь лет назад в сражении при Кретьене. Тогда ты со своими людьми улепетнул, едва битва началась. Мой отец погиб в этом бою — тебе это известно. Но все могло сложиться иначе… если б ты держал рубеж, который тебе доверили защищать.

— Ничего б не изменилось, — огрызнулся Монтегью, — Англия все равно не смогла бы удержать в своей власти Нормандию. Я это понял задолго до битвы и поэтому решил отступить и вернуться домой. Все разумные люди поступили точно так же. И семье де Ленгли выпала бы лучшая доля, не будь они так упрямы.

К концу своей речи Монтегью немного охрип, надорвав горло от крика. Его конь пятился и в возбуждении гарцевал на месте, взрыхляя дерн копытами. Всаднику приходилось натягивать поводья и утихомиривать коня.

— Эй, ты! Хватит меня дурачить! Половина Англии знает про Кретьен и про то, что там случилось. Если ты надеешься россказнями про битву убедить меня в том, что ты де Ленгли, восставший из гроба, то зря стараешься. Придумай что-нибудь получше!

— Ну что поделаешь, коли это истинная правда, — откликнулся Роберт. — А если я действительно тот человек, за которого себя выдаю? Каково тебе узнать, что дочери твои в руках пришельца с того света, которого ты предал, оклеветал и ограбил?

Прозрачный осенний воздух осквернило грязное ругательство.