От этих мыслей Роберт нахмурился, а Джоселин почувствовала на себе его гневный взгляд. Ей почудилось, что он вот-вот может опять обрушиться на нее с яростью, хотя, казалось бы, она не давала к этому никакого повода. Но она ошибалась. Роберт чувствовал к ней не ненависть, а нечто совсем иное. Ее женственность возбуждала его. Короткая связь с Алис принесла ему лишь минутное облегчение. Тело и душа его изнывали от желания обладать женщиной. Но не любой женщиной, а именно младшей дочерью Монтегью.

— Она не похожа на других, — негромко произнес сэр Джеффри.

— Что ты сказал? — Роберт вздрогнул.

— Я сказал, что она не похожа на других женщин. По мне, она чересчур дерзка и самоуверенна, но некоторым мужчинам это может понравиться. — Джеффри лукаво улыбнулся. — Жаль, что она дочка Монтегью и ее нельзя тронуть. Я уже давно не видел, чтобы вы, милорд, столько внимания уделяли какой-то девице.

— Не будь дураком, — отрезал Роберт, — ты все выдумываешь. Я не питаю к ней ни малейшего интереса.

Ухмылка Джеффри стала еще шире.

Бессмысленно было спорить с ним. Джеффри слишком хорошо знал своего хозяина, и глаз у него был острый. Одурачить его было невозможно. Поэтому Роберт перешел на шутливый тон.

— Ты, как всегда, попал в точку, друг мой. Пожалуй, стоит ее отвести наверх и запереться с ней на пару часов. Может быть, она кажется нам такой необычной из-за того, что мы все слишком долго жили как монахи.

— Вряд ли причина в этом, милорд. Что ж, вероятно, вы добьетесь того, что она вам уступит. Но неужели вы хотите взять ее силой? По-моему, это не входит в ваши планы.

Но как поступить Роберту, если Монтегью не захочет торговаться? Если он разгадает его блеф и откажется выкупить заложниц, возвратив замки истинному владельцу? Роберт держал в плену женщин, а когда человек имеет здорового сына и наследника, то дочери уже не в цене. Его размышления прервал подбежавший Рауль.

— Милорд! Сам Монтегью ждет у ворот и требует, чтобы его впустили.

— Сколько с ним людей?

— Никого… Он один.

Роберт и Джеффри переглянулись.

— Что ж, я никогда не называл Монтегью трусом! Подлецом и вором — да, но в храбрости ему не откажешь.

Де Ленгли допил до дна свой эль, со стуком поставил пустой кубок на стол и поднялся.

— Поведение сэра Монтегью заслуживает по меньшей мере хотя бы уважения с нашей стороны. Передай ему, Рауль, что я приму его, пусть только немного подождет. Откройте ему ворота и пообещайте от моего имени, что ему ничто не грозит.

— Дела, как мне кажется, принимают интересный оборот, — усмехнулся Джеффри.

— А когда было иначе?

— С тех пор, как я у вас на службе, сэр, интересно было всегда. Только иногда бывало чересчур горячо, — лукаво добавил Джеффри.

Роберт улыбнулся при этом напоминании о пожаре в нормандской церкви. Он, Джеффри и Аймер — их было трое, уцелевших и вышедших из огня. Хуже, чем в тот раз, не было никогда. Впрочем, нет, был еще злосчастный день, когда скончался малыш Адам.

Улыбка его сразу погасла. Угас вдруг и его воинственный пыл, и все в душе его как-то поблекло… Адам! Он был светловолосым и голубоглазым, подарком судьбы, ангелом, с глазами, широко раскрытыми навстречу жизни, с радостной любознательностью ко всему на свете, свойственной четырехлетнему ребенку.

У Роберта сдавило горло, а сердце прожгло болью. Он поборол приступ внезапной слабости и щемящей тоски.

— Роберт!

Сэр Джеффри, его верный соратник, встревожено глядел на него.

Возвращаясь в реальность, милорд де Ленгли глубоко вздохнул. Воздух в холле замка пропах копотью от чадящих факелов и людских испарений.

— Прости, Джеффри, я задумался. Я вдруг вспомнил об Адаме, а потом подумал и о нас всех. Мне жалко Аймера. В такое тяжкое время как мы еще сохранили способность кого-то жалеть?

— А вы подумайте, милорд, какой бы тусклой стала наша жизнь без этих тревог, — мягко произнес Джеффри. — Только потому, что мы тревожимся друг о друге, мы еще остались людьми с чистой совестью и душой.

— Да, ты прав. Хотя я удивляюсь, как такие наивные глупцы до сих пор живут на свете…

Роберт взял со стола свой тяжелый шлем, поколебавшись, примерил его и вновь снял, решив, что он ему не понадобится. Когда он вновь обратился к Джеффри, голос его звучал на удивление мягко:

— Прошу тебя, не подставляй себя под меч. Джеффри поклонился и произнес со всей серьезностью: