— …спрятаться под твое крылышко, — съязвила Джоселин.

— Стать его вдовой, получить в управление его земли, — серьезно продолжил Брайан. — Если ты еще не забеременела от него и не родишь ублюдка, то станешь самой богатой женщиной в Англии.

Джоселин медленно, постепенно вернула себе способность рассуждать и даже спорить со своим тюремщиком.

— А если Стефан возьмет верх?

— Он еще силен, наш бывший король Стефан. Но он слишком великодушен… Ему в конце концов несдобровать.

— Ты, Брайан, все поставил на Анжу? — холодно спросила Джоселин.

И тут почему-то Брайан вздохнул, хотя чувствовал себя полновластным хозяином положения. Он долго искал, но, наконец, нашел ответ:

— Тебе не о чем беспокоиться. Так или иначе, ты скоро станешь вдовой.

— Не так скоро, как ты рассчитываешь.

— Люблю твой острый язычок! Хоть у меня и мало солдат, но стены Белавура крепки, и ты отсюда не выберешься никогда.

— Что стены Белавура крепки, я с тобой согласна, брат Брайан.

Он посмотрел на нее озадаченно, потом решил проявить свою волю к власти.

— Я ведь могу превратить твою жизнь в ад, сестрица!

— Не сомневаюсь. Ты такой мастер на выдумки.

Брайан был готов вцепиться ей в горло и задушить, но слуга, принесший поднос с едой, к счастью, помешал ему. Порыв его угас.

— Здесь бульон для леди, хлеб и слабый эль, — послышался из-за двери ломкий мальчишеский голосок. — Наша знахарка Мауди сказала, что это миледи необходимо.

Джоселин вздрогнула, узнав голос Адама.

— Я чувствую себя в силах немного поесть. Раз Мауди так сказала, значит, мне это нужно.

Брайан крикнул стражнику, чтобы впустили слугу. Громадного роста мужчина с уродливым шрамом на лице распахнул дверь, пропуская мальчишку с подносом.

Она не могла не догадаться, кем и когда была нанесена эта рана стражнику — ею самой бронзовой булавкой в ночь покушения на Роберта де Ленгли. Шрам от уха через всю щеку! И этот коварный убийца носит одежду с гербом Монтегью!

— Мауди особенно настаивала, чтобы вы выпили этот бульон, миледи, — сказал Адам. — Он очень хорош.

Мальчик с поклоном поставил перед ней поднос.

Джоселин с трудом узнала его. Он явно нарочно засалил свои волосы и вновь обрядился в рваное платье, стараясь выглядеть обычным кухонным служкой.

— Поблагодари ее от моего имени и скажи, что я съем все, что она мне пришлет.

— Убирайся! — прикрикнул на Адама Брайан. Мальчик с поклоном удалился. Прощальный многозначительный взгляд он бросил на чашу с бульоном. Джоселин уловила поданный ей знак.

Она выпила густую, аппетитно пахнущую жидкость одним глотком и уставилась на брата, как будто собралась играть с ним в гляделки.

— Не таращь на меня свои ведьмины очи, сестра! — ухмыльнулся Брайан. — Меня ты не зачаруешь… и никого другого тоже. На тебе теперь клеймо ревнивой жены, сдавшей крепость врагу в отместку за неверность супруга. У тебя нет выбора, Джоселин. Держись за меня. На ту сторону тебя уже не впустят.

— Военное счастье переменчиво, братец! Де Ленгли знает, что ты сотворил со мной?

Брайан заколебался, прежде чем ответить. Но на уж слишком подлую ложь он не был способен.

— Нет.

— Спасибо. Теперь я ожила.

Брайан сплюнул в сердцах, нарочито громко протопал сапогами к выходу и захлопнул за собой дверь.

Убедившись, что он удалился, Джоселин повертела в руках чашу с бульоном. Ко дну ее был приклеен кусочек мягкой белой кожи. Она оторвала его и с трудом разобрала коряво начертанные слова:

«Роберт жив. Мы с вами, леди. Не бойтесь, мы с вами».

Она скатала послание в крошечный комочек и спрятала его в перине.

Алис вернулась в комнату. Алис! Ненавистная ей Алис, к которой она когда-то ревновала Роберта. Это еще одна унизительная пытка, придуманная братом.

Дни сливались в недели, недели в месяцы. Через шестьдесят дней ничего не изменилось. Брайан где-то там, на юге, сражался за английскую корону для Генри Анжу, а де Ленгли, если он еще был жив, — ему противоборствовал.

Ее кормили, ее умывали и причесывали. Она оставалась вроде бы хозяйкой Белавура, но без права выходить из своих покоев. Отсутствие деятельности, движения больше всего томило Джоселин.

Человек со шрамом и угрюмо ухмыляющаяся Алис обслуживали ее. Изредка появлялся Адам — кухонный служка с подносом. Она накорябала на клочке мягкой кожи пару слов и хотела вручить ему послание, но не решилась сделать это под бдительным наблюдением своих тюремщиков.