–  Тэк-с… А у вас миленькая аптечка! Сколько тут разных этих… банок! И вы не боитесь вращаться среди ядов! Бррр!

Аптекарша запечатывает пакетик и подает его доктору. Обтесов подает ей пятиалтынный. Проходит полминуты в молчании… Мужчины переглядываются, делают шаг к двери, потом опять переглядываются.

–  Дайте на десять копеек соды!
– говорит доктор.

Аптекарша опять, лениво и вяло двигаясь, протягивает руку к полке.

–  Нет ли тут, в аптеке, чего-нибудь этакого… - бормочет Обтесов, шевеля пальцами, - чего-нибудь такого, знаете ли, аллегорического, какой-нибудь живительной влаги… зельтерской воды, что ли? У вас есть зельтерская вода?

–  Есть, - отвечает аптекарша.

–  Браво! Вы не женщина, а фея. Сочините-ка нам бутылочки три!

Аптекарша торопливо запечатывает соду и исчезает в потемках за дверью.

–  Фрукт!
– говорит доктор, подмигивая.
– Такого ананаса, Обтесов, и на острове Мадейре не сыщете. А? Как вы думаете? Однако… слышите храп? Это сам господин аптекарь изволят почивать.

Через минуту возвращается аптекарша и ставит на прилавок пять бутылок. Она только что была в погребе, а потому красна и немножко взволнованна.

–  Тсс… тише, - говорит Обтесов, когда она, раскупорив бутылки, роняет штопор.
– Не стучите так, а то мужа разбудите.

–  Ну, так что же, если и разбужу?

–  Он так сладко спит… видит вас во сне… За ваше здоровье!

–  И к тому же, - басит доктор, отрыгивая после зельтерской, - мужья такая скучная история, что хорошо бы они сделали, если б всегда спали. Эх, к этой водице да винца бы красненького!

–  Чего еще выдумали!
– смеется аптекарша.

–  Великолепно бы! Жаль, что в аптеках не продают спиритуозов! Впрочем… вы ведь должны продавать вино как лекарство. Есть у вас vinum gallicum rubrum?*

* красное французское вино (лат.).

–  Есть.

–  Ну вот! Подавайте нам его! Черт его подери, тащите его сюда!

–  Сколько вам?

–  Quantum satis!..* Сначала вы дайте нам в воду по унцу, а потом мы увидим… Обтесов, а? Сначала с водой, а потом уже per se…*

* Сколько потребуется!.. (лат.).

* чистого… (лат.).

Доктор и Обтесов присаживаются к прилавку, снимают фуражки и начинают пить красное вино.

–  А вино, надо сознаться, препаскуднейшее! Vinum plochissimum! Впрочем, в присутствии… эээ… оно кажется нектаром. Вы восхитительны, сударыня! Целую вам мысленно ручку.

–  Я дорого дал бы за то, чтобы сделать это не мысленно!
– говорит Обтесов.
– Честное слово! Я отдал бы жизнь!

–  Это уж вы оставьте… - говорит госпожа Черномордик, вспыхивая и делая серьезное лицо.

–  Какая, однако, вы кокетка!
– тихо хохочет доктор, глядя на нее исподлобья, плутовски.
– Глазенки так и стреляют! Пиф! паф! Поздравляю: вы победили! Мы сражены!

Аптекарша глядит на их румяные лица, слушает их болтовню и скоро сама оживляется. О, ей уже так весело! Она вступает в разговор, хохочет, кокетничает и даже, после долгих просьб покупателей, выпивает унца два красного вина.

–  Вы бы, офицеры, почаще в город из лагерей приходили, - говорит она, - а то тут ужас какая скука. Я просто умираю.

–  Еще бы!
– ужасается доктор.
– Такой ананас… чудо природы и - в глуши! Прекрасно выразился Грибоедов: «В глушь! в Саратов!» Однако нам пора. Очень рад познакомиться… весьма! Сколько с нас следует?

Аптекарша поднимает к потолку глаза и долго шевелит губами.

–  Двенадцать рублей сорок восемь копеек!
– говорит она.

Обтесов вынимает из кармана толстый бумажник, долго роется в пачке денег и расплачивается.

–  Ваш муж сладко спит… видит сны… - бормочет он, пожимая на прощанье руку аптекарши.

–  Я не люблю слушать глупостей…

–  Какие же это глупости? Наоборот… это вовсе не глупости… Даже Шекспир сказал: «Блажен, кто смолоду был молод!»

–  Пустите руку!

Наконец покупатели, после долгих разговоров, целуют у аптекарши ручку и нерешительно, словно раздумывая, не забыли ли они чего-нибудь, выходят из аптеки.

А она быстро бежит в спальню и садится у того же окна. Ей видно, как доктор и поручик, выйдя из аптеки, лениво отходят шагов на двадцать, потом останавливаются и начинают о чем-то шептаться. О чем? Сердце у нее стучит, в висках тоже стучит, а отчего - она и сама не знает… Бьется сердце сильно, точно те двое, шепчась там, решают его участь.