Шрифт:
— Что — все? Очередные выборы?
Они доехали до берегов реки. Места здесь были удивительные по своей красоте даже для Италии. На правом, низком берегу располагался военный лагерь, только не временный, а постоянный, успевший превратиться в маленький городок. Легионеры в одних шерстяных туниках, насквозь промокших от пота, ремонтировали дорогу. Дорогу, по которой из Галлии будут течь невиданные богатства.
Увидев всадников и узнав своего императора, легионеры побросали лопаты и, вскинув руки в приветствии, заорали:
— Аве, Цезарь! Аве!
От этого крика конь под Клодием шарахнулся в сторону и встал на дыбы. Всадник едва сумел его удержать. Конь Цезаря лишь пряданул ушами.
— Аве, Цезарь! Аве!
В вопле слышались восторг и обожание.
— Что это за поселение?
— Раньше здесь был этрусский город. А теперь цветущий военный лагерь, [126] — с улыбкой отвечал Цезарь.
— Военный лагерь под боком у Рима?
— Надо же мне где-то держать мои гарнизоны.
126
От этого названия сохранилось одно слово — «Флоренция». В центральной части города легко различить план римского военного лагеря.
— Сенаторам это не понравится.
— Они вскоре поймут, что глупо противодействовать Фортуне.
«Ого! — мысленно воскликнул Клодий. — Цезарь уже отождествил себя с Судьбой!»
Да, Цезарь действительно способен прозревать будущее. Только он видит его иначе, чем Клодий.
А с чего, собственно, Клодий решил, что у Цезаря есть какой-то тайный умный план переустройства Республики? А что если весь план Цезаря — это замена слов «мы», «Республика», «сенат» одним коротким и универсальным «я»?
Клодий был достаточно умен, чтобы понять: Цезарь дал ответ на его вопрос. А также достаточно хитер, чтобы ничем не выдать своего разочарования.
II
Цезарь сделал вид, что помирился с ним. И Клодий сделал вид, что мирится с Цезарем. И с Помпеем тоже мирится. Клодий подал руку Великому, и тот ее пожал. Сенаторы, знатные бездельники, откупщики, Цезаревы легаты — все были зрителями этого маленького спектакля. Никто не верил в искренность сказанных слов, но все понимали, что начинается следующий акт пьесы под названием «Борьба за власть», и гадали, каково будет новое распределение ролей. Никто не сомневался, что Цезарь — главный. Но главную роль получил и Помпей. Он опять будет царить на просцениуме Рима. А кто еще? Догадливые поворачивали головы, разыскивая в толпе лысого старика.
Ну, конечно же, Марк Красс Богатый!
— А, Клодий! Если ты здравствуешь, то хорошо! — хмыкнул Красс. — Ну, как, богатые игры ты нам устроишь? Много будет пантер? А сколько гладиаторов? Говорят, их у тебя с избытком!
Все засмеялись.
— Своим гладиаторам я почти всем уже дал свободу. — Клодий сделал заметную паузу. — С гладиаторами иметь дело опасно.
Явный намек на войну Спартака.
— Я не боюсь гладиаторов, — тут же отшутился Красс.
— Их теперь никто не боится — после того как Помпей вырвал с корнем эту войну.
Красс позеленел:
— Спартака разбил я! Я! А Помпей лишь поймал шесть тысяч беглых и распял вдоль Аппиевой дороги.
— Конечно, ты победил Спартака! — поддакнул Клодий. — Но великая слава Помпея сама по себе называет именно его победителем рабов и отбирает у тебя победу. С этим ничего не поделаешь. С Помпеем никто не может сравниться.
Красс оскалился, как будто собирался укусить Клодия.
— Даже Цезарь, покоритель всей Галлии, не сравнится с нашим Великим, — продолжал курульный эдил. — Вот только… Да, если кто-то из римлян завоюет Парфию, тот превзойдет Помпея. Но Парфию никому не удастся завоевать. Даже сам Великий не сможет. Тут нужен гениальный полководец!
Клодий видел, что Красс взбешен. Улыбнулся — но только про себя — и отошел в сторону, потому что заметил — Цезарь очень внимательно его слушал. Теперь Красс подался к Цезарю, прозвучало, и не раз, слово «Сирия». Значит, после консульства старый скряга хочет получить в управление Сирию и оттуда начать поход на Парфию.
Итак, главные роли распределены. Цезарь щедро платит галльским золотом за исполнение пьесы. Настолько щедро, что цена на золото упала с четырех до трех тысяч сестерциев за фунт. И только тебе, Цезарь, никому более, назначены за твои победы пятнадцатидневные молебствия. Даже за Помпея не молились так долго. За Помпея — только десять дней.
III
В комнате, где ночевали Клодий и его старший брат Аппий, стояли присланные Цезарем ивовые корзины, наполненные золотыми монетами. Так выглядела амицития Цезаря.
Аве, Цезарь! Аве!
Картина VIII. Выборы
Никто не сомневается, что Красса и Помпея изберут консулами. Один Катон суетится. Остальным все равно. Рим смирился — раз это неизбежно, значит, пусть будут Помпей и Красс. А потом Помпей отправится в Испанию, а Красс — в Сирию. Красс хочет идти на парфян.
С Кипра Катон привез семь тысяч талантов — все имущество царя, и передал деньги в казну. Я тут же отправил ему письмо с поздравлениями и с просьбой поглядеть отчеты — как это он умудрился выколотить из маленького Кипра такую огромную сумму. Вот что значит — честный человек! Катон ответил кратко: книги с отчетами сгорели по дороге. Надо же! Какая беда! Катону нечем подтвердить свою исключительную честность. Он так гордится своими добродетелями, как уродливая девица — тем, что еще ни с кем не предавалась Венериным утехам. Говорят, у него есть книга о том, как заведовать казной. Катон купил ее за пять талантов, чтобы подготовиться к должности квестора, и никому больше не показывает. Как будто другие не должны заботиться о казне! Но Катон хочет быть единственным честным человеком в Городе, чтобы блистать своей тусклой добродетелью на ярком фоне чужих пороков.
Теперь он поддерживает меня, ведь только благодаря мне он совершил поездку на Кипр, которой очень гордится. Главное, говорит Катон, действовать по закону. В моих полномочиях он никогда не сомневался. В отличие от моего капитолийского врага Цицерона.
Из записок Публия Клодия Пульхра