На круглом лице Помпея, казалось, навсегда застыло удивленное выражение — постоянно приподнятые брови, продольные морщины на лбу. В нем чувствовалась сила — физическая и душевная сила старого солдата, и одновременно — какое-то неуместное смущение, почти робость.

— Наверное, он и так слишком сурово наказан тем, что его отрезали от меня. И от Города. Марк Туллий — мудрый человек.

— Слишком сурово наказан? — Клодий подался вперед. — Совсем не слишком. Он сидит в Фессалониках у своего друга-квестора, в доме что ни день, то пирушка, толпа приходит послушать его умные речи, он может писать свои сочинения, может делать все, что угодно, может завести молоденькую любовницу — его сварливая Теренция осталась в Риме. А он лишь стонет, рвет на себе волосы и рассылает всем мольбы о помощи. И этого человека ты называешь мудрым? Как же его стоицизм? Или философия больше не служит ему утешением?

По поводу стоицизма Помпей ничего сказать не мог.

— Я решил вернуть Цицерона, — заявил он напрямую.

— Ты решил примириться с оптиматами, Помпей! — взорвался народный трибун. — Возвращение Цицерона — это взятка твердолобым сторонникам старины — за то, что они дадут тебе полномочия по снабжению Рима хлебом и право распоряжаться казной. — Они смотрели глаза в глаза: ростом они были равны. — Не так ли?

— Неужели ты, Клодий, надеялся, что тебе поручат снабжение хлебом Города? Ты слишком молод, чтобы получить такое ответственное поручение.

— Но это мой план. Я его разработал — что делать и как. Я провел закон о бесплатном хлебе и…

— Очень хорошо. Но ты не представляешь всей сложности проблемы. Ты провалишь дело. Так что мне пришлось взять это дело в свои руки. Все помнят, что я прекрасный организатор, моя операция против пиратов…

— Я сообщу обо всем Цезарю! — перебил Клодий. — Он — тоже участник нашего соглашения. Цезарю положена Галлия, твоим ветеранам — земля, а мне — хлеб! И мы действуем через народное собрание, а не через сенат.

— То, что мы задумали с Цезарем, — недопустимо. Отстранить сенат от власти! Что же это такое?! Сенат должен управлять Римом. Так было всегда.

— Ого! — присвистнул Клодий. — Неужели дело зашло так далеко? Ты хочешь нарушить наш договор? Или ты забыл? Мы решили изменить Рим. Мы должны провести законы, которые сенат никогда не одобрит. Но пока мы вместе, сенат нам не страшен.

— Я тоже не одобряю всю эту новизну. Итак, решено: я займу позицию рядом с уважаемыми людьми.

— Знаешь, что я тебе скажу, Помпей? — Клодий зло усмехнулся. — Тебя стоит убить, чтобы ты не испортил отлично задуманное дело. А дом твой сжечь, как я сжег дом Цицерона.

Помпей отшатнулся. Шутит дерзкий? Или… не шутит?

Не дожидаясь ответа, Клодий сбежал по ступеням и подозвал к себе Зосима. Несколько мгновений они совещались, а потом направились к курии — Клодий собирался собственноручно прибить к дверям Гостилиевой курии [111] текст нового закона, по которому отныне сенаторам запрещено заниматься делом Цицерона.

Клодий едва сдерживался, кусая губы. Ярость в нем так и клокотала. Казалось, он все учел: и закон о бесплатном хлебе, и пути снабжения Города, и свое удачное возвышение, и возвышение своих людей, а в итоге — возможность распоряжаться миллионами. И вдруг его план крадут самым беззастенчивым образом.

— Полибий! — крикнул он, не в силах больше сдерживаться.

Верный гладиатор подскочил.

— Меч при тебе?

— Конечно, доминус.

— Тогда иди и убей Помпея.

Полибий изумленно заморгал:

— Убить Великого?

Клодий смотрел на него в упор.

— Гнея Помпея Магна, — отчеканил приказ народный трибун.

— Но он, говорят, в рукопашной силен, как никто.

— На форум Помпей приходит без оружия.

— Ну… конечно… Вообще-то это не так и сложно. Я смогу! — приободрил гладиатор сам себя. — Чего тут… смогу.

И Полибий стал протискиваться сквозь толпу. Клодий отвернулся.

Оглянулся лишь на крик. В этот раз орали не у дантиста. На ступенях храма кипела драка. Кого-то хватали, тот вырывался.

— Зосим! — крикнул народный трибун, догадавшись, что произошло. — Отбейте его!

— Так ведь там Помпей с ветеранами, — напомнил вольноотпущенник.

— Плевать! Если ты не отобьешь Полибия, мне придется закончить свои дни где-нибудь в Массилии. А этому недотепе — на кресте. Вперед! Скорее! — И Клодий толкнул Зосима в спину.

Зосим, прихватив человек десять гладиаторов, помчался к храму братьев-Диоскуров. Миг — гладиаторы взбежали наверх по ступеням. Что происходило дальше в тени портика, Клодий разглядеть не мог. Заметил лишь, что несколько человек подались в целлу, [112] и среди них — Помпей. Драка кипела еще несколько мгновений, а потом Зосим и его гладиаторы стали отступать, спускаясь по ступеням. Полибий был с ними.