Оптиматы! Они всегда подозревали, что Помпей жаждет стать царем. Это он-то, распустивший свои легионы по домам после победы над Митридатом, как того требовал закон. Он, Великий, всегда поступал как должно, ибо долг для него, солдата, долг перед Республикой — превыше всего. Но отцы-сенаторы этого не замечали! И вспоминали о Помпее, только когда позарез была нужна его помощь!

Так пусть теперь заискивают перед Цезарем! Пусть! А он, целуя эти красиво очерченные розовые губы, забудет, сколько дней и за кого будут молиться…

Но пятнадцать дней! Это совершенно невозможно!

Выйдя из дома, Помпей ненадолго остановился в вестибуле и бросил взгляд на ростры, что украшали стены его дома. Эти тараны сняли с кораблей пиратов, которых Помпей разгромил так легко и молниеносно. Да, военные победы давались ему несомненно легче, чем гражданские.

Помпей направился на форум с решимостью, будто на поле битвы. Сегодня и вправду сражение — судебный процесс над Милоном. От Карин до форума путь недолгий — Помпей не успел даже толком повторить защитительную речь.

Исполненный важности, он поднялся на ораторскую трибуну — ее тоже украшали ростры, как его дом. Это добрый знак. Помпей произнес первую фразу. И тут люди Клодия начали кричать и свистеть.

Несколько мгновений Помпей стоял растерянный, с открытым ртом. Потом нахмурился, топнул ногой, принял еще более величавую позу и вновь заговорил. Видно было, как он открывает рот, но слов никто расслышать не мог из-за криков и свиста. Клодий стоял возле ростр и наблюдал за спектаклем. Это была плата за месяцы Милонова господства. Но кончились полномочия народного трибуна Милона, а Клодий избран эдилом. Теперь Клодий — магистрат, а Милон — лишь частное лицо. Мир опять перевернулся.

«Ну, нравится тебе, Милон, подобное положение дел? — мысленно насмехался Клодий. — Могу ответить за тебя: не нравится. Я получу то, что хочу. А вы с Помпеем не получите ничего».

Помпей весь покраснел от натуги, пытаясь перекричать толпу, — ведь он отдавал команды на поле боя, и его слышали в схватке сражений. Но здесь не вышло. Башмачники с улицы Аргилет орали особенно громко. Великий охрип, сорвал голос, безнадежно махнул рукой и сошел с ростр. Клодий поднялся по ступеням походкой уверенной и непринужденной. Но едва он открыл рот, как завопили люди Милона. Их оказалось немало — крики неслись с разных сторон. Люди Клодия кинулись к орущим — в двух или трех местах завязались драки, но тише при этом не стало. Клодий перестал напрягать голос и лишь шевелил губами — все равно в этом гомоне ничего не услышать. Однако он не собирался уходить с трибуны. Он ждал, пока Полибий и Зосим сладят в толпе с несколькими особенно наглыми крикунами. И лишь толпа чуть притихла, Клодий выкрикнул:

— Кто морит людей голодом?

— Помпей! — отозвались его люди с разных сторон. Казалось, вопит вся площадь.

— Кто хочет сделаться царем Рима? — вновь выкрикнул он.

— Помпей! — гремел форум.

— Кто верный пес Помпея?

— Милон!

Прихлебатели Милона и Помпея пытались кричать, чтобы заглушить оратора. Тогда люди Клодия окружили их и стали плевать в лицо. Когда в тебя плюют, особо не поразеваешь рот.

Кажется, это последнее привело Помпея в ярость: он сделал знак своим ветеранам, и человек пять или шесть кинулись на ростры. Но тут им дорогу перекрыл Полибий с несколькими гладиаторами. У самой трибуны началась свалка.

И вдруг Клодий заметил, как сквозь толпу, в сопровождении двоих или троих преданных людей, торопливо прокладывает себе путь Цицерон, но не к трибуне торопится, а прочь с форума. Бежит наш смелый «Спаситель отечества», клянусь Геркулесом, бежит!

Клодий обвел взглядом форум. Дальше говорить бесполезно — никто никого больше не слушал. Но и с ростр не сойти. Ветераны Помпея по-прежнему дрались с Полибием и его людьми.

Клодий кликнул Зосима и Этруска — те как раз стояли под рострами.

— Держите меня!

И спрыгнул.

Отвратительно в Риме нынче судят. И ничего с этим не поделаешь!

Клодия сидела в кресле, бессильно уронив красивые руки. Служанка вынула шпильки из ее волос, но и только. Волоокая по-прежнему была в столе и дорогой вышитой палле, [123] что упала с плеч и теперь причудливо стлалась по полу. Рабы бегали, шушукались. Многие были хмельны. Кто-то хихикал в углу, пересказывая подробности судебного разбирательства, кто-то бесстыдно обнимался, не дождавшись темноты.