Теперь Марк Цицерон не выходил из дома в одиночестве. В любое время дня за ним непременно следовали человек пять или шесть его почитателей, с десяток клиентов и пара рабов. По дороге к процессии непременно примыкало несколько бездельников, которым некуда податься, и они с утра рыскали по улицам в поисках развлечений, медленно продвигаясь в сторону форума, куда рассчитывают прийти, пополнив кошельки на поясе парой медяков, а запас шуток — новыми замечаниями Цицерона или Гортензия Гортала. Среди спутников Цицерона в это утро летнего месяца квинтилия [94] — как и вчера, и позавчера — можно было увидеть Публия Красса, младшего сына Марка Красса Богатого. Старший Красс нажил богатство, скупая имущество проскрибированных за бесценок, что позволяло его сыновьям вести рассеянную жизнь истинных аристократов. Денежный сундук родителя всегда был к услугам сыновей, им не надо лихорадочно высчитывать в уме, какое сегодня число, не Календы ли, когда наступает срок платы по счетам.

Клодий издали заметил неспешно движущуюся группу и ускорил шаги. Цицерон стоял к нему спиной и произносил перед своими спутниками речь. Наверняка текст был заготовлен заранее и не раз отредактирован:

— Знайте, никогда не было ничего столь подлого, столь постыдного, столь ненавистного людям любого сословия и возраста, как нынешнее положение вещей. Республика задавлена невыносимым гнетом трех. Они отняли власть у сената и поделили ее между собой, взяв в приемные сынки плебея из рода Клавдиев. — В толпе послышался негромкий смех. — Весь круг государства повернулся.

Из соседней лавочки вышел булочник вместе с сыном-подростком: на форум им ходить некогда, а тут явилась возможность услышать «Спасителя отечества». Отец, вытирая перепачканные в муке руки о замызганную, всю в пятнах тунику, пихал сына локтем в бок и многозначительно кивал на Цицерона: послушай, мол, наберись ума-разума. Парню речь оратора была неинтересна, он отошел в сторону и принялся черепком что-то карябать на стене, — как показалось Клодию, карикатуру на Цицерона.

— Приветствую тебя, сиятельный! — Клодий бесцеремонно растолкал почитателей Цицерона.

Оратор прервал речь и обернулся. Досада отразилась на его полном, красивом лице.

— Так что такого страшного произошло с кругом государства? — продолжал насмешливо Красавчик.

Цицерон поджал губы.

— Говорят, Цезарь приглашает тебя легатом в Галлию. Очень лестное предложение. Конечно, если слухи верны.

Люди в толпе оживились. Кто-то придвинулся поближе, надеясь узнать последние новости.

— Слухи верны. Цезарь меня ценит. Я раздумываю над приглашением, — с достоинством отвечал Цицерон.

— Почетно, не правда ли? Есть возможность отличиться. Цезарь даст тебе под командование парочку легионов и доверит действовать самостоятельно. — «Спаситель отечества» слушал рассуждения Клодия очень внимательно. — Правда, галлы довольно воинственный народ, у них неплохая конница. И мечи длинные. — Клодий отмерил в воздухе воображаемую длину галльского меча. — Пожалуй, три фута будет… Металл у галлов лучше нашего. — Клодий сделал паузу, ожидая ответную реплику Цицерона, но тот, против обыкновения, смолчал.

Зато в толпе засмеялись.

— Галлы — это не германцы! — выкрикнул кто-то.

На помощь своему кумиру пришел Публий Красс:

— Я тоже собираюсь ехать в Галлию.

Ясно было, что в атаку на галлов молодой Красс пойдет бесстрашно.

— Отлично. Это же здорово! — Клодий дружески хлопнул юношу по плечу. — Я слышал, Цезарь затевает большую войну. Лет на пять. — Цицерон заметно побледнел. — Ничего страшного, воевать армия будет только весной, летом и осенью, а зимой в Галлии выпадает снега по колено, и лучше из лагеря не высовываться. Хотя можно устроить поход и в снежную пору. Оригинально, знаешь ли. Я за тебя переживаю, сиятельный. — Клодий нахмурил брови. — Ты ведь, насколько я знаю, не привык к военным лишениям. Хотя ради Рима чего только ни сделаешь!

— Честно говоря, я надеялся, — начал не очень уверенно Цицерон, — что я буду…

— Выступать с речами перед галлами? — бесцеремонно перебил его Клодий. — Спешу тебя разочаровать, сиятельный, они тебя не поймут, прежде всего потому, что не знают ни латыни, ни греческого.

Мальчишка, сын булочника, громко загоготал и получил от отца затрещину.

Цицерон поморщился, как будто оплеуха досталась ему:

— Разумеется, галлы не оценят моего красноречия, я на это и не рассчитываю. Хотя люди знатные наверняка понимают латинский, наш язык схож с их наречием. — Цицерон свысока глянул на наглеца-патриция.