— Совершенно не обязательно. Достаточно получить трибунат на будущий год. После чего я… — Едва заметный нажим на это «я», ровно настолько, чтобы исключить всякую двусмысленность.-… Восстановлю коллегии, эти квартальные союзы. Через них можно руководить народным собранием и проводить любые законы. Можно сказать, что у нас будет одна большая партия, в то время как у наших противников не будет никакой.

— Коллегии — это шайки бандитов. Вымогательства и грабеж — вот чем они занимаются. Кто будет управлять этими сухопутными пиратами? — спросил консул. — Ты?

— Разумеется. — Будущий народный трибун постарался выдохнуть это «разумеется» как можно естественнее. — Это злобные псы, их можно натравить на кого угодно. Или, напротив, заставить охранять…

— Ты же станешь царем Рима, Клодий! — воскликнула Юлия.

Их глаза встретились — в первый раз за время обеда. Оба замерли. Клодию казалось, что он погружается в глубину ее глаз, и черная бездна, восхитительная бездна, раскрывается перед ним. Он вдруг услышал свой голос, будто со стороны.

— В Риме не может быть царя, но будь это в моей власти, сделал бы царицей тебя и повиновался бы тебе с восторгом, прекрасная Юлия.

В тот же миг он приметил — краем глаза — как нахмурил брови Помпей и покраснел уже совершенно до багрового оттенка. Клодий поспешно отвел взгляд, и невидимая нить натянулась до предела — Юлия по-прежнему продолжала смотреть на него. В следующий миг Клодий перехватил ревниво изучающий, буквально прожигающий взгляд Цезаря. Не сразу сообразил, что, назвав Юлию царицей, он автоматически наделил Помпея титулом царя. А ведь он говорил совсем о другой власти — о великой власти женской красоты.

— Так что же станется с нашим сладкоголосым Цицероном? — пришла на помощь брату Клодия.

Уже подавали десерт: фаршированные финики, жаренные в меду, печенье и подслащенное медом вино.

— Я его обезврежу, чтобы нашему союзу ничто не угрожало, — заявил Клодий. — Я отсеку его от сената.

— Ты просишь голову Цицерона. А если я не соглашусь? — спросил Цезарь.

— Тогда он потребует твою голову.

— Мы забыли посоветоваться по столь важному вопросу с Крассом, — не слишком удачно выступил Помпей, как будто Красс был конницей, стоящей на фланге, которую надо бросить в атаку на упрямого противника.

— Не думаю, чтобы Красс стал защищать нашего говоруна! — рассмеялась красавица Клодия. Всем было известно, что Красс терпеть не мог Цицерона.

— И вообще, это не дело Красса. Его дело — дать нам денег, — с напускным легкомыслием заметил Клодий.

— На выборы новых консулов, — добавил Цезарь. — Надеюсь, мой будущий тесть Кальпурний Пизон станет консулом. Мне не должны препятствовать в моих начинаниях в Галлии.

Отлично, Гай Юлий готов согласиться на этот дерзкий союз, но требует взамен определенной платы. Что-то в этой фразе смутило Клодия, и он не мог понять — что.

— Друг мой Клодий, — обратилась к хозяину Юлия. — Раз мой дорогой супруг Гней Помпей Великий, мой отец консул Гай Цезарь и ты объединились, то Республике отныне ничего не угрожает. Вы можете все. Любые дела вам теперь по плечу. Вы сумеете защитить Город. И защитить мир.

— Нам удастся прорваться сквозь беды, — добавил Великий.

Клодий вновь бросил взгляд на Юлию. Совершенно невинный взгляд. Но при этом внутри у него захолонуло, сердце прыгнуло в горло и на миг перестало биться. Однако молодая женщина уже не смотрела на него. Молодожены были заняты друг другом.

— Я слышала, — вновь вступила в разговор умница-сестрица, — что ты, консул, набираешь людей, которые смогут сопровождать тебя в провинцию.

— Ты хочешь последовать за мной, прекрасная Клодия? Я буду счастлив взять тебя с собой.

— Я бы с радостью. Но, к сожалению, я не твоя супруга, Цезарь. А вот наш новый друг и родственник горит желанием отправиться с тобой.

— Что тебя интересует, Публий Фонтей? — спросил Цезарь.

— Снабжение войск, — ляпнул тот.

— Очень здравомыслящий молодой человек. К тому же способный оказывать любые услуги, — одобрил плебея Цезарь.

— За деньги, — уточнил приемный отец будущего народного трибуна.

— Тем лучше, — кивнул Цезарь, давая понять, что ничуть не порицает сребролюбия Публия Фонтея.

— Выпьем за Юлию, за прекрасную Юлию, — предложил Клодий.

Виночерпий из серебряного кратера каждому из пирующих отмерил по пять киафов смешанного с водой фалерна — по одному киафу на каждую букву в имени Юлии.

Пять киафов, пять букв, пять лет…

Клодий залпом осушил свой кубок. И наконец понял, что его раздражило в требовании Цезаря. Консул просил пост для своего будущего тестя и помощь в Галльских делах. И только! Так мало. Какие-то крохи. В этой малости таился подвох. Клодий чувствовал, что Цезарь хочет безмерного — как Катилина, как сам Клодий. Но знал ли Цезарь, как этого безмерного достичь?