— Светает.

— Так в чем дело?

— Иди, скажи Помпею, что плацента не вся вышла.

— Что? — Клодий почувствовал, как внутри противно холодеет. — Это плохо?

— Очень. Уж поверь, я сотни родов принимала. Я знаю. Часть оторвалась и осталась внутри. Нужна операция. Иди, скажи Помпею. С ним медик-грек. Медик должен помочь. У него инструменты должны быть.

— Орк! — Клодий стиснул зубы. Старуха стояла над ним, как Немезида с растрепанными седыми волосами. За что? О, боги, да за что же ей такое?…

И в то же время Клодий чуть не расхохотался: он вдруг понял, что посылают именно его — «служанку» чужой повитухи — чтобы ни на кого из своих не навлечь гнев хозяина.

— Где он? — спросил Клодий.

— В саду, в беседке с Феофаном пьет. Помпей велел медика сюда не пускать.

Клодий поднялся. Шарф на голове сбился и сполз на шею. Он наскоро намотал его снова, провел ладонью по щеке. Ну вот, опять щетина. Наверняка мел со щек осыпался, трудно в таком виде принять Клодия за женщину. А впрочем, плевать. Уже на все плевать.

Он вышел в сад. В самом деле светало. Ночь почти не принесла прохлады. В такую жару умирают быстро.

Помпей не спал. Не найдя никого лучше в сотрапезники, он пировал в беседке вместе с медиком-греком и Феофаном из Митилен, для которого Помпей лично добился римского гражданства. Они возлежали в венках из виноградных листьев, как три вакханта. Увидев в проеме фигуру в женском наряде, все приподнялись. Впрочем, Феофан тут же ткнулся лицом в подушки — он был пьянее других.

— Ну, что? — Помпей отер потный лоб. Мягкое, круглое его лицо совершенно не подходило к фигуре атлета-тяжеловеса.

— Девочка. Жива.

— А Юли… я? — Помпей смотрел, не мигая, на вестника, и в глазах, замутненных хмелем, был страх.

— С Юлией неладно… — Помпей вздрогнул. — Нужна операция. — Клодий выразительно глянул на грека и добавил: — Плацента.

— Девочка моя… — Великий не понял, о чем ему говорят. — Моя Психея! — Помпей вдруг размахнулся и швырнул чашу. Серебряный кубок, угодив в колонну беседки, превратился в безобразную лепешку. Брызнуло светлое разбавленное вино.

— А ты можешь? То, о чем он говорит? — Великий повернулся к медику.

— Могу… — тот икнул.

— Тогда иди, — приказал кратко Помпей. И потянулся к кувшину с вином.

«Не пей! — хотел крикнуть Клодий. — Не пей! Никто не знает, что будет… Никто не знает».

Клодий повернулся и пошел назад к дому, грек в просторном хитоне семенил за ним.

— Что такое? Что случилось? Ребенок же родился.

— Плацента не вся вышла.

Грек споткнулся и едва не упал, — в последний миг ухватился за мраморную Нимфу, стоявшую у дорожки. Солнце всходило. Розовые облачка яркими лоскутами лежали на прозрачном небе. Солнце взойдет, облачка растают, жара вновь набросится на истомленную землю. Клодий уже чувствовал ее дыхание, ее грядущий ожог, и дышал часто и тяжело — так сейчас дышала Юлия в своей тесной комнатке за кожаной ширмой.

— Я не смогу! — простонал грек.

— Сможешь!

Грек отступил на шаг и беззвучно зашевелил губами:

— Аполлон-врач, Асклепий и Панакея…

— Иди, — повторил Клодий приказ Помпея. И, ухватив медика за ворот хитона, потащил за собой.

Катулл то ли был пьян, то ли не спал всю ночь. Глаза у него были круглые, сумасшедшие, на губах — идиотская ухмылка. Поэт не уходил? Или вернулся? Клодий с трудом вспоминал вчерашний день.

— Мне нужен хороший медик, Красавчик, — заявил поэт.

Только сейчас Клодий заметил, что все еще одет в женскую тунику с длинными рукавами и спит он в перистиле на скамье. Если судить по пятнам солнечного света на противоположной стене, то уже за полдень.

— Мне нужен медик, — повторил Катулл, по-прежнему нелепо улыбаясь. — Пусть вскроет мне вены так, чтобы было не больно. Говорят, ты неплохо разбираешься в ранах, Красавчик. Можешь это сделаешь для меня?

— Ты рехнулся? Что за чушь ты еще придумал?

— Я устал… устал… — Лицо поэта плаксиво скукожилось. — Ты не знаешь, как я устал… Утром просыпаюсь, и мне тошно… — Клодий вспомнил, что сестра его когда-то говорила точно такие же слова. Теперь она в Байях; пишет, что болеет. — Потому что вот здесь, — Катулл ударил себя кулаком под ребра, — вот здесь — противно. Помоги мне… Только чтобы не больно. Я боли боюсь… Устал…