Он помнил, как Бронович привел своих дочек в офис на День знакомства детей с работой отца. Джеймисон был тронут тем, с какой гордостью его приятель обходил служебные помещения компании, как знакомил их с группой Джеймисона и с другими служащими. Маленькие девочки были одеты в пестрые пасхальные наряды, несли в ручках сумочки из лакированной кожи и держались вежливо, как дебютантки.

Бронович ушел навсегда, а его девочки потеряли отца. Большинство коллег Джеймисона тоже ушли или скоро уйдут. Теперь его группа состояла из Мелиссы и его самого. Спасти «Диллон» от уголовного наказания Питер не мог, но это его не беспокоило. Наплевать! Честно говоря, его не волновала и коррупция. Мелисса, помешанная на разоблачениях, называла его очень противоречивым. То есть человеком, запрограммированным на ожидание того, что государство непременно должно действовать либо глупо, либо преступно. Но коль скоро для нее важно заниматься коррупционерами, он займется этим вплотную. Он вообще мог бы сделать все, что угодно, лишь бы доказать, что любит ее.

В пять тридцать Джеймисон смирился с тем, что заснуть не удастся, принял душ, надел на себя кое-что новое, купленное после того, как поговорил с Блевинсом и Мелиссой. Затем пошел в столовую позавтракать и выпить кофе, коротая время до встречи с Блевинсом, которая назначена на десять часов. Он не знал, сможет ли так долго ждать ответов на свои вопросы. Ему хотелось знать прямо сейчас, что Мелисса в безопасности.

Все ли прошло гладко, или возникли проблемы? Он думал о том утре, когда они в последний раз были вместе, когда смотрели украдкой на голые тела друг друга. Неужели это было только вчера? Ему хотелось вновь пережить те несколько минут, вернуться назад во времени, снять свои чувства с предохранителя, забыть об опасностях, которые его подстерегают, прижаться к ее телу, скрытому мокрым полотенцем…

Он помолился, попросив Бога охранить ее, хотя богомолец из него, честно говоря, хреновый. Он никогда этим серьезно не занимался и не пытался молить Бога о собственной безопасности. Но Мелисса – дело другое. За нее он готов молиться круглые сутки, если надо. Во время войны Питер слышал, как его товарищи давали обеты с искренними намерениями исполнить их все без исключения, поскольку слишком уважали это высшее существо, чтобы относиться к подобным обещаниям легкомысленно.

Впрочем, обета, касающегося убийства, Питер Богу не давал, потому что приближалась настоящая беда. Он ее ожидал, чувствовал приближение. Джеймисон ранее танцевал на этой зловещей сцене и знал хореографию «спектакля» не понаслышке. Он понимал простую истину: Бронович не последний, кто умрет.

Джеймисон был рад, что чувствовал приближение смертей. Ожидание того, что последуют дальнейшие убийства, упрощало задачу, помогало ускорить подготовку собственных оборонительных позиций и положиться в деле выживания на инстинкты и имеющуюся подготовку.

Помощник специального агента Лео Стрик временно замещал начальника седьмого отдела, пока тот выздоравливал после операции. Этот постоянно увертывающийся от прямых ответов человечек с лицом хорька и бабскими жестами, трусливый тип, который избегал опасностей службы агента, отыскивая бесчисленные предлоги, позволявшие ему оставаться в кабинете, уважения у Блевинса не вызывал.

Стрик был склонен к интриганству и делал карьеру, присваивая себе заслуги других агентов или удачно расстраивая карьеры тех, кто стоял по служебной лестнице выше его. Все агенты ФБР звали его не иначе, как Стрик Прик. [3] Блевинс был уверен, что его босс, начальник отдела специальных агентов Сакетт, не доверял Стрику так же, как и сам Блевинс. Это была нормальная реакция. Такая же реакция возникает у нормального человека, когда тот видит, как по обеденному столу пробегает таракан.

Было слишком рано для того, чтобы вести допрос с пристрастием, но Блевинс тем не менее гонял Стрика между предметами стальной мебели, требуя, чтобы он рассказывал все больше и больше. Он хотел знать в мельчайших подробностях, как случилось, что тот допустил убийство специального агента Дэвидсона.

– Что там вообще делали те, другие люди? И что с Мелиссой Корли?

Стрик пятился от Блевинса и содрогался, словно только что вылил на себя чашку кофе.

– Произошла какая-то путаница. Те агенты собирались задать Корли несколько вопросов, а Дэвидсон слишком остро отреагировал, начал угрожать им, как мне кажется. Похоже, они не догадывались, что он агент.

Блевинс продолжал надвигаться на Стрика, пронзая его своим взглядом и испытывая сильное желание дать ему пинком под зад. Но и тот причинял ему боль. Сильную боль. Он допустил убийство молодого человека, и никакие пинки под зад не вернут ему жизнь.

– Дэвидсона застрелили агенты ФБР? Ты это хочешь мне сказать? Кто, Стрик? Кто это был?

Стрик убежал за свой стол и отворачивал заостренную мордочку от пронизывающего взгляда Блевинса.

– Не начинай с меня, Блевинс. Это была ошибка. Страшная, но тем не менее ошибка. Вот и все. Ничьей вины здесь нет.

– Когда агенты погибают в перестрелке со своими же коллегами, кто-то в этом виноват. Чаще всего – я. Это я знаю, но кто еще? Кто прикончил его?

Стрик встрепенулся. В кабинет бесшумно вошла секретарша. Стрик уставился на нее, изобразив ласковую улыбку.

– Да?

Блевинс невольно поморщился. Секретарша смотрела прямо на него.

– Я… ой, извините, что прерываю вас, но мистер Сакетт срочно требует спецагента Блевинса к себе в кабинет.

– Хорошо. Я узнаю все от него, – проговорил Блевинс и так стремительно вышел из кабинета Стрика, что секретарше пришлось отскочить от двери, чтобы ее не сбили с ног.