– - Не удивительно, что вы стали Правителем.

– - Это ты о чем?

– - На любой вопрос быстро находится вполне удовлетворяющий ответ.

– - У тебя язык тоже неплохо подвешен. Посмотрим, есть ли при этом еще хоть что-то в голове.

– - Ваш лучший друг считал, что нет.

– - Своего отца вообще не поминай, а то я могу и передумать!

Филип помрачнел еще больше и опустил голову. Правитель встал, приблизился к пленнику и обошел вокруг, внимательно разглядывая. Потом остановился перед ним, и, схватив за волосы, заставил посмотреть себе в лицо. Они довольно долго глядели друг на друга, молодой человек не отводил глаз. Правитель, рассмотрев все, что хотел, оттолкнул голову крестника.

– - На отца не похож, разве что осанка та же.

– - В детстве мне говорили: я пошел в мать.

– - Наверное, так и есть, герцогиню я знал плохо, -- Правитель слегка задумался, вспоминая.
– - Дочь тоже не имеет со мной ничего общего, -- вполголоса пробормотал он.

При упоминании о дочери на лице Филипа опять появилась так раздражавшая его крестного улыбка.

– - А вы познакомите меня с ней? Говорят, она очень красива...

– - Ну и наглец!
– - Правитель не удержался от недоброго смешка.
– - Даже если забыть, кто ты есть, какой отец станет знакомить тебя с дочерью, увидев, что у тебя в штанах? И вообще, с этого дня женщины для тебя не существуют, в особенности моя дочь.

Улыбка Филипа, совершенно очаровавшая Ив, тут же испарилась.

– - Да пошутил я насчет знакомства. Мне принцессы и даром не надо, -- буркнул бывший разбойник.
– - И что еще за условие насчет женщин? Это не по мне.

– - А это я пошутил, -- заявил довольный Правитель.
– - Поживешь в воздержании пару-тройку месяцев, там посмотрим. Сам подумай: если хоть одна женщина во дворце увидит твой инструмент, сразу пойдут разговоры. Тут и не самые сообразительные смогут связать исчезновение Жеребца с твоим появлением при дворе. Это мне не нужно, да и тебе, полагаю, тоже.

– - Я не собираюсь портить ваших придворных дам и служанок, но в бордель-то почему нельзя сходить?
– - упорствовал Филип.

– - Потому что я хочу подержать тебя несколько месяцев под домашним арестом. Думаю, меня можно понять. Да и воздержанию полезно начать учиться. Неужели тебе не приходилось обходиться без женщины?
– - с издевкой поинтересовался Правитель.

– - Приходилось как-то около месяца, больше пробовать не хочу, -- вполне серьезно ответил крестник.

– - А надо. Самоудовлетворением заниматься я не запрещаю.

– - С моим размером это сложно.

– - Ничего, как-нибудь выйдешь из положения. Ну, а не нравится -- дорога на виселицу открыта. Подумай: теперь ты попадешь туда не столько за преступные делишки, сколько из-за нежелания держать штаны застегнутыми. Удовольствие того стоит?

Филип помрачнел еще больше и промолчал.

– - Я расцениваю молчание как согласие на все мои условия, -- проговорил после небольшой паузы Правитель.

– - Да.

– - Отлично, -- усмехнулся тот.

Правитель уже отошел от первоначального шока и был очень доволен, снова взяв ситуацию под контроль. Он оставил Филипа в живых в первую очередь из-за сентиментального чувства к старому другу. Но почти сразу прагматичный мозг главы государства стал фиксировать моменты, которые могли оказаться полезными в будущем. "В мальчишке что-то есть, он удивительно к себе располагает, хотя и не пытается, скорее наоборот. В смелости и самообладании ему не откажешь, к тому же явно не глуп и, судя по речи, образован. Впрочем, наверное, не слишком -- он сбежал в шестнадцать или семнадцать. Похоже, не потерял остатки совести... Не в меру дерзок и любит придуриваться, но если я за него как следует возьмусь, может, и получится что-то путное", -- думал Правитель, наблюдая, как угрюмый крестник переминается у стола с одной босой ноги на другую.

– - Ну что ж, вроде бы все обсудили, -- наконец прервал молчание глава государства.
– - Надевай мешок, караульные отведут тебя в подземелье. Спрашивать ни о чем не будут, так что постарайся сам рта не раскрывать.

Филип поднял с пола мешок и натянул на голову, Правитель позвал двух гвардейцев, несших караул у дверей кабинета, велел препроводить пленника в темницу и ни о чем с ним по пути не разговаривать.

Утром глава государства отдал распоряжение установить на площади перед дворцом позорный столб, а наказание назначил на следующий день. Его дочь, по-прежнему проводившая почти все время в потайных ходах, была в курсе событий. В назначенный день она, позавтракав, поднялась на крепостную стену и наблюдала за приготовлениями. Позавчера слова о позорном столбе скользнули по поверхности сознания: сказалось возбуждение от наблюдения за столь интересовавшим ее мужчиной. Теперь, стоя на стене и глядя вниз на площадь, заполнявшуюся народом, девушка все больше приходила в отчаяние от предстоящего.