Король остановился и прислушался. Щуп подсказал ему, что за дверью находится парочка: мужчина и женщина. Он знал обоих. Мужчина, Октейст, сын тагга, все время ошивался около дворца, с успехом отклоняя предложения своего отца пойти на военную службу. Женщина, Палевия, компаньонка и союзница Шартены Зетен, сестры одного из советников покойного короля Миэльса, занималась исключительно интригами. Но интриги были мелки и не вызывали опасений у его величества.

— Что ты делаешь? — смеялась женщина. — Зачем ты расстегиваешь платье? Разве можно делать это здесь? Если канцлер узнает, то нам не поздоровится.

— Канцлер сейчас не самый главный. Король в Парме. Если что, то пожалуюсь ему, он простит, — столь же веселым тоном отвечал мужчина.

— Да ты что?! — смех вмиг исчез из голоса собеседницы. — Даже думать не смей! Никто не знает, что сделает наш король! Шартена мне говорила, что он непредсказуем и не советовала обращаться к нему без очень существенного повода.

— Брось! У него ведь тоже есть любовница. Он поймет.

«Нет, — подумал Михаил. — Не пойму».

Король не был пуританином, но превращать дворец в бордель не собирался. Это ведь не Лувр, а он — не Людовик XIV.

— А если не поймет? — спросила женщина. — Ведь канцлер тебе просто запретит здесь показываться, а король может и в солдаты отправить.

— Не в солдаты, а в офицеры. Я же тагга!

— Ну и что? Объяснишь это генералу Ферену.

— Не боюсь я Ферена! И короля не боюсь! Если что, мы же можем сбежать к брату Шартены.

«Так-так, — подумал Михаил. — Очень интересно. Послушаем дальше».

— И что там будем делать? Да Мукант может выдать всех дворян Миэльса в считанные дни! И что с нами будет? Кмант и Томол выдали ведь королю заговорщиков.

— А если Мукант не выдаст? Если будет война? Мы ведь окажемся на стороне победителя.

— Милый, пойдем лучше в другое место.

— Ты не веришь в победу Фегрида?

— Не знаю.

— Как это?

— Ну какая нам польза от победы Фегрида, милый? Подумай сам. Кто мы там? И кто мы здесь! Если у Шартены получится, то она задвинет эту выскочку Улару. И сблизится с Анелией. Тогда и тебе и мне уготованы придворные должности.

— Но Фегрид же сильнее!

«В солдаты, — подумал Михаил. — Точно в солдаты».

— При чем тут это? Может быть и не будет никакой войны. Тем более и ты и я давали присягу королю. Оставь мое платье в покое и пойдем отсюда.

— Да… присяга… эх, жаль, я и думать о ней забыл.

— Это потому, что ты никогда не был военным.

— Но зачем уходить? Неужели ты всерьез полагаешь, что нам может что-то грозить?

— Увидят слуги, доложат дворецкому, а тот — канцлеру, а если очень не повезет, то и король узнает.

— Да пусть узнает! В какие-такие солдаты он может меня отправить? В пехоту, что ли?

— В стрелки! — громко сказал король, подойдя поближе к дверям. — В корабельные. Или на испытание новых пушек.

Воцарилось молчание.

— К-кто здесь? — через некоторое время раздался голос.

— Значит, так. Идешь к Тунрату и говоришь, чтобы он тебе выписал направление в Иктерн. Будешь служить под началом капитана Снарта. Рядовым. Отправляешься туда сегодня же. Понятно?

— А….

— Понятно, твое величество! — ответил звонкий женский голос из-за дверей.

— А с тобой…. Тебя вместе с Шартеной Зетен жду завтра с утра. Для беседы.

— Слушаюсь, твое величество!

Король уходил слегка рассерженный. У него не было времени, чтобы навести порядок среди дворянства. Те по-прежнему считали, что могут делать все, что заблагорассудится. И их можно было понять: в последнее время король редко бывал в собственной столице.

Уже на подходе к кабинету казначея, Михаил столкнулся с Коменом. Тот куда-то торопился, но, увидев короля, тут же остановился и раскланялся.

— Приветствую, генерал. Что-то случилось? Вид у тебя какой-то озабоченный.

— Нет, ничего не случилось, твое величество. Это так, мелкие дела…. Но я рад, что есть возможность задать твоему величеству вопрос.

— Какой вопрос, Комен?

— Что будем делать с тем писателем? Аронеарстом, сыном уру Евтаса?

Михаил был готов хлопнуть себя по лбу рукой. После прибытия в Парм он и думать забыл о существовании молодого человека, сидящего под домашним арестом за написанную им пьесу.

— Пусть он придет ко мне, Комен.

— Он уже здесь, твое величество.