Когда она ушла, я позвал Дживза и сообщил ему последние новости.

– Послушай, Дживз, - сказал я.
– Завтра к нам приезжают Клод и Юстас. Они останутся на ночь.

– Сэр?

– Я рад, что ты так спокойно к этому отнёсся. Лично я далеко не в восторге. Ты ведь знаешь Клода и Юстаса!

– Энергичные молодые джентльмены, сэр.

– Придурки, Дживз. Придурки, каких мало. Кошмар, что меня ждёт.

– Я вам больше не нужен, сэр?

Как вы понимаете, тут я распрямил плечи и высокомерно на него посмотрел. Мы, Вустеры, становимся холодными как лёд, когда ищем сочувствия, а получаем вежливые отговорки. Я, конечно, знал, в чём было дело. Последние два дня в атмосфере нашего дома витала некоторая напряжённость из-за шикарных штрипок, которые я откопал в магазинчике берлингтонского Пассажа. Одному из чертовски толковых парней, может, даже тому, кто изобрёл разноцветные сигаретные пачки, недавно пришла в голову блестящая мысль выпускать также разноцветные штрипки. Я хочу сказать, вместо обычных серых с белыми вы сейчас можете купить штрипки, копирующие флаг или штандарт школы, где вы учились. И, поверьте, только человек бесчувственный отказался бы от улыбнувшихся ему с витрины совершенно потрясающих добрых итонских штрипок. Я нырнул в магазинчик и совершил покупку, даже не подумав, как к этому отнесётся Дживз. А он не оправдал моих ожиданий. Дживз, хотя его можно во многих отношениях считать лучшим камердинером в Лондоне, слишком консервативен. Старомоден, если вы понимаете, что я имею в виду. Одним словом, враг прогресса.

– Можешь идти, Дживз, - с достоинством сказал я.

– Слушаюсь, сэр.

Он бросил на штрипки ледяной взгляд и исчез. Прах его побери!

* * *

На следующий день, когда я переодевался к обеду, близнецы ворвались ко мне в квартиру, и хотите верьте, хотите нет, давно я не видел таких радостных и весёлых парней. Я всего лет на шесть старше Юстаса и Клода, но, непонятно по какой причине, чувствую себя рядом с ними как старец, которому два шага до могилы. Я и оглянуться не успел, как они заняли мои лучшие кресла, стянули пару моих особых сигарет, налили себе по бокалу виски с содовой и принялись болтать с развязностью честолюбцев, достигших своей заветной цели, - словно это не их только что выперли из колледжа и, можно сказать, отправили в ссылку.

– Привет, Берти, старичок, - поздоровался Клод.
– Как славно, что ты согласился нас приютить.

– Да ну, брось. Я был бы рад, если б вы погостили у меня подольше.

– Слышишь, Юстас? Он был бы рад, если б мы погостили у него подольше.

– Надеюсь, у него останется впечатление, что мы гостили достаточно долго, - философски заметил Юстас.
– Ты в курсе наших дел, Берти? Я имею в виду, знаешь, как нам не подфартило?

– О, да. Тётя Агата мне рассказала.

– Мы покидаем родину на благо родины, - изрёк Юстас.

– И пусть за нас поднимут бокалы, - добавил Клод, - когда мы выйдем в море. Что тебе рассказала тётя Агата?

– Что ты вылил лимонад за шиворот младшего декана.

– Я предпочел бы, прах побери, - раздражённо произнёс Юстас, - чтобы люди не искажали фактов. Это был не младший декан, а старший преподаватель.

– И не лимонад, а содовая, - пояснил Клод.

– Дело было так. Я сел на подоконник с сифоном в руке, а старикашка стоял под окном. Он поднял голову, и: сам понимаешь, если б я не всадил ему струю между глаз, я б упустил блестящую возможность, какая раз в жизни бывает.

– Упустил бы раз и навсегда, - согласился Клод.

– Такое больше могло не повториться, - сказал Юстас.

– Сто к одному, что не повторилось бы, - заявил Клод.

– Ну, Берти, - спросил Юстас, - как ты собираешься развлекать своих дорогих гостей?

– Пообедаем дома, - ответил я.
– У Дживза почти всё готово.

– А потом?

– Ну, я думал, мы поболтаем о том, о сём, и вы ляжете спать. Ведь вам завтра рано вставать - поезд уходит около десяти.

Близнецы с жалостью переглянулись.

– Берти, - сказал Юстас.
– В твоей программе есть хорошие моменты, но их недостаточно. Я представляю себе наш вечер следующим образом: сначала мы обедаем, а затем отправляемся в <Киро>. Там ведь закрывают поздно, верно? Ну вот, до половины третьего, а может, до трёх, нам будет чем заняться.

– После чего, - вставил Клод, - с божьей помощью мы развлечёмся где-нибудь в другом месте.

– Но мне казалось, вам надо хорошенько выспаться перед дальней дорогой.

– Выспаться?!
– воскликнул Юстас.
– Старичок, неужели ты мог подумать, что сегодня мы ляжем спать?

* * *

Должно быть, я уже не тот, что был раньше. Я имею в виду, ночные бдения не кажутся мне такими привлекательными, как несколько лет назад. Помнится, когда я учился в Оксфорде, мы гуляли на балу в Ковент-Гардене до шести утра, затем завтракали у Хэммамза и изредка устраивали потасовки с уличными торговцами овощами - тогда мне казалась, это именно то, что доктор прописал. Но сейчас два ночи - предел моих возможностей, а в два часа ночи близнецы только разгулялись и взялись за дело засучив рукава.

Насколько я помню, после <Киро> мы отправились играть в железку с какими-то типами, которых я видел первый раз в жизни, и до дому нам удалось добраться что-то около девяти утра. Должен вам признаться, что к этому времени я туго соображал, на каком я свете. По правде говоря, у меня едва хватило сил попрощаться с близнецами, пожелать им доброго пути и удачной карьеры в Южной Африке, а затем завалиться в постель. Последнее, что я помню, - весёлое пение двух придурков, принимавших холодный душ, которое изредка прерывалось требованиями к Дживзу поскорее подать яичницу с беконом.