– Естественно, - заметил я, прочитав объявление с востока на запад, этого следовало ожидать, Дживз.

– Да, сэр.

– Она никогда не простила бы ему того, что произошло.

– Нет, сэр.

– Ну, - сказал я, с наслаждением делая глоток ароматной живительной влаги, - вряд ли Бинго будет долго переживать. На моей памяти подобное происходит с ним в сто пятнадцатый раз. Вот тебя мне жаль, Дживз.

– Меня, сэр?

– Прах побери, не мог же ты забыть, сколько сил затратил, чтобы помочь малышу. Все твои труды пропали даром.

– Не совсем, сэр.

– А?

– Это верно, сэр, что мне не удалось устроить брак между мистером Литтлом и молодой леди, но тем не менее я удовлетворён.

– Потому что сделал всё, что мог?

– Отчасти да, сэр, хотя в данном случае я имел в виду финансовую сторону вопроса.

– Финансовую сторону вопроса? В каком смысле?

– Когда я узнал, что мистер Стегглз заинтересовался данной историей, сэр, я на паях с моим приятелем Брукфилдом откупил билеты ставок у хозяина <Коровы и лошадей>. Предприятие оказалось очень выгодным. Ваш завтрак будет готов через несколько минут, сэр. Жареные почки с грибами. Я подам блюдо по вашему звонку, сэр.

ГЛАВА 16

Отъезд с запозданием Юстаса и Клода

Когда в то утро тётя Агата припёрла меня к стенке в моём собственном доме, сообщив мне дурные вести, я почувствовал, что мне перестало везти. Дело в том, знаете ли, что, как правило, я не ввязываюсь в семейные скандалы. В тех случаях, когда одна Тётя перекликается с другой Тётей, подобно мастодонтам в первобытных болотах, а письмо дяди Генри о странном поведении кузины Мэйбл обсуждается на разные лады в семейном кругу (пожалуйста, прочти внимательно и передай Джейн), клан обычно меня игнорирует. Это одно из преимуществ, которыми я пользуюсь как холостяк и к тому же - согласно мнению моих ближайших и дражайших - холостяк слабоумный. <Нет никакого смысла говорить об этом Берти, он всё равно ничего не поймёт>– таков девиз моих родственников, и должен признаться, я подпишусь под ним обеими руками. Мне нравится спокойная жизнь, знаете ли. И поэтому я решил, что меня просто сглазили, когда тётя Агата величественно вплыла в мою комнату, не дав мне понаслаждаться сигаретой, и принялась разглагольствовать о Юстасе и Клоде.

– Слава всевышнему, - сказала она, - наконец то я пристроила Юстаса и Клода.

– Пристроила?
– спросил я, не имея ни малейшего представления, о чём идёт речь.

– В пятницу они отплывают в Южную Африку. Мистер Ван Альстайн, друг бедной Эмилии, устроил их на работу в свою фирму, и мы надеемся, теперь они образумятся и сделают карьеру.

По правде говоря, я ничего не понял.

– В пятницу? Ты имеешь в виду послезавтра?

– Да.

– В Южную Африку!

– Да. На пароходе <Эдинбургский Замок>.

– Но зачем? Сейчас середина семестра.

Тётя Агата холодно на меня посмотрела.

– Должна ли я понять, Берти, что тебя так мало волнуют дела твоих ближайших родственников, что ты впервые слышишь об исключении Юстаса и Клода из Оксфорда? Это случилось две недели назад.

– Нет, правда?

– Ты безнадёжен, Берти. Мне казалось, что даже ты:

– Но за что их вытурили?

– Они вылили лимонад за шиворот младшему декану колледжа: не вижу ничего смешного, Берти. Это безобразие!

– Да, да, конечно, - торопливо согласился я.
– Поперхнулся дымом. Что-то застряло в горле, знаешь ли.

– Бедная Эмилия, - продолжала тётя Агата.
– Безумная мать, которая только губит детей своей любовью. Она хотела оставить их в Лондоне и отдать на военную службу, но я настояла на своём. Колонии - единственное место для таких безрассудных молодых людей, как Юстас и Клод. Последние две недели они жили с твоим дядей Кливом в Уорчестершире. Завтра им придётся провести день в Лондоне, а в пятницу рано утром они сядут на поезд, чтобы успеть к отплытию парохода.

– Немного рискованно, тебе не кажется? Я имею в виду, оставлять их в Лондоне одних почти на сутки.

– Они будут не одни. Ты за ними присмотришь.

– Я?!

– Да. Я хочу, чтобы Клод и Юстас остановились в твоей квартире, а наутро ты проследил бы, чтобы они сели на поезд.

– Ох, нет, послушай!

– Берти!

– Нет, пойми меня правильно, я о них самого лучшего мнения, и всё такое, но оба они психи, знаешь ли: нет, конечно, я всегда рад их видеть, но когда речь идёт о том, чтобы они остановились у:

– Берти, если ты так занят самолюбованием, что даже на минуту не можешь отвлечься, когда к тебе обращаются с пустяковой просьбой:

– Ох, ну хорошо!
– сказал я.
– Хорошо!

Само собой, спорить не имело смысла. Когда я вижу тётю Агату, мне всегда кажется, что мой позвоночник размягчается до желеобразного состояния. Она относится к тем женщинам, которых называют волевыми. Должно быть, такой же была королева Елизавета. Когда тётя Агата сверкает на меня глазами и говорит: <А ну-ка, живо, мой мальчик> или что-нибудь в этом роде, я повинуюсь, не рассуждая.