Семенов Юлиан
Шрифт:
А ГДЕ РАЦИЯ?
Аня проснулась через час. Ей казалось, что она только на минуту закрыла глаза. Аня увидела незнакомый потолок над головой (она всегда запоминала карнизы потолков и могла по ним безошибочно определить высоту комнаты), и все в ней закружилось, заметалось, напряглось. Но так было только одно мгновение, пока она не увидела возле окна Муху. Он сидел в той же позе, что и час назад, - опершись рукой на подоконник, выкрашенный жирной белой краской.
Он сидел, закинув ногу на ногу, - уютно, по-довоенному, нисколько не скованно, будто он вовсе не в тылу у немцев, а в штабном домике после возвращения с задания - сидит себе и отдыхает бездумно.
– Ну, - улыбнулся он, - отдохнула?
– Хорошо отдохнула.
– Я на тебя глядел: красивая ты. Зачем таких посылать? Можно кого поплоше...
– Это почему?
– Так... Если поплоше какая попадется - не жаль.
– Каждый человек - человек... Да и потом, не в вывеске дело.
– Ты про душу-то не заводи, не надо, - сказал Муха, - это мы в школе проходили. Рация где? Надо выходить к нашим, в лесу у местных партизан питание кончилось, они теперь немые.
– За рацией надо идти.
– У верных людей спрятала?
– Я ее закопала.
Муха присвистнул.
– Теперь черта с два найдешь!
Аня улыбнулась:
– Найду. Завтра же найду. Вдвоем пойдем?
– Нет, втроем. Я еще одного местного с собой прихвачу.
– Кто такой?
– Один... парень... Из моей группы.
– Он не наш?
– Раз мне помогает, значит, наш.
– Это понятно. Я спрашиваю: его тоже забросили или он местный?
– Местный. Я его тут вербанул.
– Как мне называть тебя? Мухой как-то неудобно звать.
– Я - Андрей. А ты?
– Аня.
– А по-настоящему?
– Я же не спрашиваю, как тебя звать по-настоящему...
– По-настоящему меня зовут Андрий, вот и вся разница.
Аня быстро глянула на Муху и подумала: "Что он, с ума сошел - настоящее имя говорит?" Она ничего не сказала ему, села к столику и, достав зеркало, стала причесываться.
– А ты чего незавитая?
– спросил он.
– Сейчас модно, чтоб с шестимесячной.
– Мне не идет.
– Одели тебя ничего, - продолжал Муха, - похоже... А остальные как? В трофеях или шили по заказу?
– Кто в чем...
– Резидент в синем костюме прыгал?
– Он прыгал в комбинезоне.
– А штиблеты на нем какие были? Не помнишь, какого цвета?
– Не помню...
– Ты на карте пометила место, где спрятана рация?
– Я карту закопала.
– Где?
– Здесь недалеко.
– Пошли за картой.
– Лучше вечером. Спокойней. Я ее хоть ночью найду, я заметины в лесу оставила.
– Какие заметины?
– Ну, следы... Кору надрезала, линию прочертила от тропки, валеги накидала... Это сибирское, я это умею.
– Сибирячка?
– Почти.
– Ишь какая осторожная, - улыбнулся Муха, - все намеками да намеками. Слышь, Ань, а второй как одет? На всякий случай, чтоб знать, если резидент сгинул...
– Тоже в комбинезоне, - ответила Аня.
– По паролю узнаешь.
– Ты что, не веришь мне?
– Почему?
– удивилась Аня.
– Как же я могу тебе не верить?
– Я тут один - три месяца! Сколотил группу! Передаю сведения, вам базу приготовил! Не сплю, не жру! Эх, чего там!
– Не сердись, Андрюша, ну что ты... Если ты волнуешься, не ходи на явку. Теперь могу пойти я. Я-то ведь знаю их в лицо...
– Ладно, там решим... Извини, что сорвался: нервы на пределе. Но за картой пошли сейчас.
– А почему сейчас? Вечером надежней. Давай вечером, а?
Вечером у Мухи была назначена встреча с Бергом. Поэтому он сказал:
– Нет, Анечка, вечером мы не пойдем: патрулей до черта, напоремся еще, не ровен час.
А карту он обязан был показать полковнику Бергу - тот велел. И еще он хотел показать карту гестаповцам: после очной ставки с разведчиком он чувствовал себя оплеванным - ему явно не верили. Покажет карту - поверят.
– Ну, хорошо, - сказала Аня, - если ты считаешь, что надо идти сейчас, пошли, я готова.
– Погоди, - сказал Муха, - я тебе приготовил поесть.
– Спасибо, - улыбнулась Аня, - а то я голодная как волк.
Муха вышел в сени и вернулся с тарелкой, в которой лежала вареная картошка, желтая крупная соль и молодой, видно прямо с грядки, зеленый лук.
– Ой, спасибо, - сказала Аня, - красота какая!
– Погоди, - сказал Муха, - я тебе еще кринку простокваши приготовил.