Это заявление повергло надежды Логарта в прах, ибо отклеить над паром бумагу так, чтобы не потекли чернила, не представлялось возможным. С тяжелым сердцем, проделав все необходимое, он предложил всем присутствующим расписаться, после чего забрал с собой шкатулку, а Эрхард Макфинли добродушно распрощался со всеми, включая Лючию, которая была почти без памяти.

Она не помнила, как дошла до своего дома, и когда Фабио, тысячу раз, измеривший за время ее отсутствия двор, кинулся ей навстречу, она зарыдала, но теперь уже из-за потерянных надежд и ... работы, конечно. Судиться с самим Макфинли: да это просто смешно тем более, если живешь на его земле и в доме, за который еще не расплатилась. Только теперь она осознала, что произошло, и произнесла сквозь рыдания:

– Будь проклят этот клад!

– Почему, ма?
– Фабио был удивлен, огорчен, подавлен: его желание помочь причинило матери боль и страдание.

– Из-за него я потеряла не только работу, но я уверена, что господин Макфинли завтра же попросит нас съехать из этого дома или расплатиться со всеми долгами, а у нас нет денег даже на то, чтобы добраться до города.

Фабио, никак не ожидавший от своего поступка такого результата, все же нашел в себе силы, чтобы успокоить мать:

– Не волнуйся, ма. Все будет хорошо, - в его голосе послышались твердые интонации взрослого мужчины, и Лючия с удивлением и немного недоверчиво посмотрела на сына, ответив:

– Поживем-увидим, - на что Фабио еще более твердо ответил:

– Вот именно!

ГЛАВА 3.

Суд по делу Лючии Синти состоялся через несколько дней. Окружной судья - близкий друг Эрхарда Макфинли, постоянно получавший от него подарки и частенько наведавшийся в его поместье поохотиться, написал решение задолго до начала процесса, и когда пришло время его зачитать, то он напыщенно, но, не вдумываясь в уже знакомый текст, его огласил.

В зале суда, где присутствовало немало посетителей, явившихся взглянуть на старинную шкатулку, а также присутствовала пресса, приглашенная господином Макфинли, рассчитывающего на бесплатную рекламу его бизнеса, повисла тишина, которую затем разорвал иронический смех и такие же аплодисменты. Эрхард Макфинли чуть не взорвался от апоплексического удара, и только тогда Джованни Лакризи задумался над тем, что прочитал. Он еще раз вгляделся в текст, составленный им самим. Не было сомнений: это был он, кроме одного слова, и вместо "отклонить иск госпожи Синти" там значилось "удовлетворить иск госпожи Синти".

Стараясь не смотреть в зал, под улюлюканье и смешки публики, Джованни быстро покинул зал, однако в коридоре ему пришлось выдержать теперь уже улыбку Макфинли, которая сулила мало хорошего:

– Это очень смелое решение, господин Лакризи, - проговорил тот, но оно вам дорого обойдется.

– Но, Эрхард, поверь, я сам ничего не понимаю..., клянусь, взмолился пока еще судья, - это мистика какая-то, я готовил совсем другое решение. Ведь и Хенинкс его видел. Подтверди, Самуэль.

– Эк, тебя угораздило, Джованни, - иронично отозвался тот, - и зачем ты поменял решение? Не понимаю. Это тем более глупо, что противоречит законам страны.

– Вот именно, - ухватился за ниточку судья, - это только подтверждает мистификацию.

– Ну ладно, идем, - позвал Макфинли своего адвоката, - здесь больше делать нечего.

– Но.., - вслед ему кинулся Джованни и в отчаянье махнул рукой.

Еще через неделю апелляционный суд по делу госпожи Синти был поднят общественностью на смех, поскольку утвердил решение окружного суда.

В своем особняке Эрхард Макфинли ходил разъяренный из угла в угол, выговаривая Хенинксу:

– Я начинаю думать, что ты плохой адвокат, Самуэль! Почему мы проигрываем столь очевидное дело?

– Думаю, - хладнокровно ответил адвокат, - что Джованни был недалек от истины, говоря о мистификации. Ты же сам все видел. Суд был полностью на нашей стороне. Даже адвокат этой крестьянки, - имея в виду Лючию, немного брезгливо сказал он, - только и делал, что отпускал комплименты в наш адрес.

Макфинли помолчал, вспоминая судебное разбирательство, и потом согласился:

– Да, что-то нечисто. Судья, читая решения, чуть не подавился, как будто читал его против своей воли.

– Вот именно! Значит, ты тоже заметил, - с облегчением заметил адвокат, - а вспомни Джованни. Ведь и он выглядел по-дурацки, будто сам не знал, что читает.

– Ладно! Делаем еще одну попытку в Верховном Суде Италии. Других вариантов нет.

– Естественно! Но я прошу тебя, Эрхард, - голос Хенинкса стал просящим, - возьми на этот процесс другого адвоката. Для чистоты эксперимента, так сказать.

Макфинли на секунду задумался, а потом ответил:

– Пожалуй. Не стоит тебе и дальше рисковать своей репутацией... в моих глазах. Так и порешим. Теперь меня интересует, что происходит с этой... служанкой, - перевел он разговор на другую тему.

– Тоже не все ясно. Она откуда-то взяла деньги на арендную плату за землю - ее долги за прошлый год, хотя мы повысили плату специально для нее в пять раз.

– Так повысьте в десять за аренду в текущем году, и пусть платит вперед.

– Хм! В том-то и дело. Повысили, попросили заплатить вперед...

– Ну?
– нетерпеливо воскликнул Макфинли.

– Плата составляла двенадцать тысяч долларов, - многозначительно заявил Хенинкс, - но она заплатила и их.

– Как?
– хозяин особняка покраснел от апоплексического напряжения, - служанка платит такие деньги, не моргнув глазом?