"Слава Богу, что со мной все обошлось, а ведь могло быть и хуже!" малыш поежился от воспоминаний.

– Ты что: мерзнешь?
– Лючия подошла к сыну и потрогала губами лоб, - температуры вроде нет.

– Конечно, нет, - подхватил малыш, - это так, нервы.

– Что?
– изумленно замерла мать с кастрюлей в руках, - какие нервы в твоем-то возрасте? Опять, небось, триллеров насмотрелся у Лео!
– Фабио предпочел молчать, позволяя матери развивать свою версию его повзросления.

Но вопросы так и распирали малыша, и он не удержался, спросив набитым ртом:

– Ма, вот если бы к тебе в руки попала волшебная палочка, что бы ты делала?

Лючия с улыбкой посмотрела на сына, радуясь его детской наивности, и ответила:

– Откуда же ей взяться, этой палочке?

– Не-е, - прожевывая спагетти промычал малыш, - я серьезно: вот если бы?

– Ну, если бы, - женщина, которой только исполнилось тридцать, всерьез задумалась, а потом рассмеялась, - скажешь тоже - волшебная палочка.

– А все-таки, - не унимался сын.

– Ну, попыталась бы вернуть твоего отца.

– А ты думаешь, это возможно?
– поинтересовался малыш, перестав жевать.

– Так ты же говоришь о волшебной палочке, а она вроде как все может.

– Угу! Конечно, а чего бы ты еще хотела?

– Ой! Да что за глупые вопросы ты задаешь? Только душу травишь, - Лючия немного рассердилась, поскольку вопрос сына всколыхнул самое больное за последние годы: нет мужа, нет того, нет этого. Она встала и молча начала убирать со стола.

– Ладно, извини меня, ма, - понял ее состояние Фабио.

– Ничего, ничего, иди спать, - голос матери был снова мягким и ласковым, - мне еще гладить для Макфинли.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Фабио добрался до своей кровати и, свернувшись калачиком, начал думать.

ВТОРОЙ СОН АЛЕКСАНДРЫ.

Кто я?

Я зависла над горным пейзажем, обрамляющем небольшую долину: в прошлом, будущем или теперь?

Невысокие скалы разбросаны, как выпавшие зубы невиданных великанов, по лесистым склонам, скрывающихся за облаками вершин. В лесу буковые деревья, а в долине кипарисы - вот и разберись, где же это место - в Гималаях, Кордильерах или вовсе не на Земле.

Я спускаюсь ниже и попадаю в какой-то храм. Я знаю, что это храм, хотя здесь никто не молится, а группа людей что-то обсуждает. Внезапно я оказываюсь рядом с женщиной лет тридцати, черты лица которой словно изваяны в гипсе и сливаюсь с ней.

Кто я?

В правой руке у меня жезл, в левой чаша, на плечах белый плащ с капюшоном, который покрывает мои черные волосы. Головы всех присутствующих тоже покрыты, так положено.

Я не знаю этих людей, но женщина, которая теперь я, знает. Я могу лишь наблюдать за происходящим, не вмешиваясь.

Женщина в гневе и заражает своей эмоцией меня. Люди, сидящие вокруг, один за другим высказывают то, что нам не нравится.

– Они должны быть наказаны, - произносит капюшон, из под которого твердо смотрят синие глаза и торчит окладистая, рыжеватая борода, - сколько можно терпеть их распущенность и кровь? В свое время Моисей наказал евреев за меньшие прегрешения.

– И что же?
– твердо, со сталью в голосе отвечаем мы, - разве страх научит людей миру и любви? Может, именно поступок Моисея наложил на народы богобоязнь, вместо того, чтобы привить им любовь к Богу!

– Любовь?
– синий взгляд становится ироничным, - можно поговорить и об этом. Например, о любви Христа.

– И чем же вас не устраивают высокие чувства Мирового Учителя?
– мы становимся колючими.

– Лично меня устраивают, - без тени смущения парирует борода, но есть мир, который воевал при Моисее, проповедовавшем богобоязнь, и продолжает воевать после Христа, заповедавшего любовь. Это - факт, мало зависящий от меня.

– Вот и жаль!
– вскидываемся мы.
– Каждый сидящий здесь имеет определенную миссию по отношению к народам Земли. Это означает, что народы страдают, если кто-либо из нас не выполняет этих самых миссий. Так кого же я должна наказывать: вас, расписывающихся в своей беспомощности или народы, страдающие от вашей безответственности?

Откуда-то слева доносится мелодичное:

– Не стоит гневаться, сестра. Ведь и ты имеешь свою миссию, которую сейчас отказываешься выполнять. В чем же ты обвиняешь нас?

Мы смотрим в темные глаза изумительно красивой женщины: у нее аккуратный прямой нос, тонкие ноздри, высокий лоб, прячущийся по капюшон и идеальный, чувственный рот. Мы даже ощущаем запах фиалок, так она свежа, но сейчас не время для симпатий, и мы произносим:

– Я могу исполнить свою миссию, но вы все знаете, что это крайняя мера, за которой только пропасть и разрушение. Не останется ничего, все придется начинать заново. Вы этого хотите?