Пересчитал все подарки, что днём принесли ему люди,

Всё уволок в кладовую, к добру запасённому прежде.

Там сундуки и лари стояли, до крышек набиты

Золотом и серебром, жемчугом и ценной пушниной.

"Мд-да!
– святоша бурчал, на богатства свои любуясь.

Впрочем, не слишком ли дорого я от них откупился?

Нагцепурс требует страшного... Впрочем,- что ж я?
– об этом

Больше никто не узнает. Ведьмы, боясь властелина,

Слова не скажут. И почитать попрежнему люди

Будут меня за святого. А в глупости их и в доверни

Выгода скрыта моя. Дурачки мне нужнее, чем эти,

Как бишь их?..
– родина, совесть, народ! Не хочу быть героем,

Ради народа и родины всякие беды терпящим..."

Так бормотал негодяй, любуясь своей кладовою,

Кутаясь в тёплый кафтан. Ветер выл и шумел над горами.

Глухо на западе слышался Перконса гром отдалённый.

Кто-то в наружную дверь постучал. В удивлении Кангарс,

Кто мог так поздно стучать?
– открыл крюки и засовы.

Спидала быстро вошла, но не в образе ведьмы, а в милом

Женском наряде, какой все скромные девушки носят.

"Здравствуй!
– сказала.
– Ты, гостей, наверно, так поздно

Нынче не ждал?" "Не ждал, - отвечает ей Кангарс, - тем боле

Рад я соседку прекрасную видеть! Ну, как живётся?"

"Плохо живётся!
– ответила дева.
– Похоже, что сами

Мощные боги орудуют против меня! И решила

Я с тобой посоветоваться; может быть, если вместе

Действовать будем, скорей своих целей достигнем".

Спидала тут рассказала ему, что Лачплесис-витязь

Ночью недавно тайком пробрался в Чортову яму

И свидетелем был всех их мерзостей. После же, в омут

Брошенный, чудом каким-то остался в живых и доныне

Жив и здоров, а теперь он находится в Буртниекском замке.

Сумрачно Кангарс слушал её, охваченный страхом,

Вот он свидетель живой, в его тайну проникший, отсюда

Слава дурная в народе пойдёт... И сказал он

Спидале: "Ты поступила умно, сообщив мне об этом!

Вижу, судя по всему, что боги его охраняют.

Витязь, хранимый богами, опасным противником будет.

Хитрые средства должны мы придумать, так чтобы сам он,

Славы ища, на себя навлекал бы смертельные беды.

Есть у меня на уме два способа, очень пригодных,

Чтоб его погубить! Вот один: много лет уже не был

Калапуйс, эст-великан, во владеньях латышских. Пошлю я

Весть великану на озеро Пейпус37, что время настало

Очень удобное, чтобы напасть на наши селенья,

А латышей подговаривать буду ответно на эстов

Выйти войною. Понятно, что Лачплесис - витязь отважный,

Дома не высидит, а на войну отправится вместе

С Буртниексом. Тут-то его и смерть ожидает. Уж если

Встретится с Калапуйсом он - конец ему. Нет для эстонца

В землях латышских противника". Спидала уже собиралась

Кангарса благодарить, как внезапно слепящею вспышкой

Молнии всё озарилось, и оглушительный грохот

Громовый раздался над самою крышей, земля задрожала,

Вмиг налетела ужасная буря. Всё небо гремело,

Ливень хлестал потоками, падали с треском деревья,

В чаще ревели медведи, совы и филины выли,

Плакали и хохотали. Ужас, казалось, природу

Всю охватил, когда Перконс слепящие молнии с громом

Наземь бросал со всей своей мощью. Дрожа, замирая,

Бледные, как мертвецы, злодей и колдунья стояли,

Словно преступники пойманные. Они знали, что Перконс

Ведьм, колдунов и нечистых стрелою своей убивает.

"Ну и гроза!
– прошептал Кангарс, трясясь.
– Ты сегодня

Не доберёшься к себе! Грозу пережди в моём доме!"

Так говоря, он оконце прикрыл, погасил свой светильник

И дрожащую гостью увёл в боковую каморку.

Там, забравшись в постель и подушками уши закрывши,

Ждали они, от страха дрожа, когда буря утихнет.

Но - удар за ударом - гром грохотал. Колебались

Горы окрестные. Дубы столетние с треском валились.