Арчи, идем со мной. Фриц, Феликс и Золтан, оставайтесь с этими женщинами. Если одна или несколько из них будут настаивать на том, чтобы уйти, не держите их силой, но запишите их имена и время ухода. Если они захотят есть, накормите их. Я буду...

– Я ухожу домой, - упрямо сказала Фэри Фабер.

– Очень хорошо, идите. Вас вытащит из кровати полисмен еще до того, как окончится ночь. Фриц, я буду в столовой. Пошли, Арчи.

Он пошел, а я последовал за ним через коридор-кладовую к двери в столовую.

По пути я взглянул на свои ручные часы: десять минут двенадцатого. Я скорее ожидал, что столовая окажется пустой, но это было не так. Восемь из них все еще были там, отсутствовали только Шривер и Хэвит, которые, по-видимому, были наверху. Воздух был наполнен сигаретным дымом. Все, кроме Адриана Дарта, сидели за столом, откинувшись в креслах, со стаканами бренди и сигаретами.

Дарт стоял спиной к картине, изображающей летящих гусей, и разглагольствовал. Когда мы вошли, он остановился, и все головы повернулись к нам.

Эмил Крайс заговорил:

– Вот и вы. Я подходил к кухне, но не захотел вмешиваться. Шривер просил меня извиниться перед Фрицем Бренером. Согласно нашему обычаю, мы приглашаем шефа присоединиться к нам к шампанскому, грубому и веселому, но, конечно, при таких обстоятельствах...
– фраза повисла в воздухе, и он добавил: - Должен ли я объяснить ему это? Или вы?

– Я это сделаю.
– Вулф подошел к концу стола и сел. Он находился на ногах почти два часа, что вполне нормально для его свиданий с орхидеями в оранжерее дважды в день, но не для других мест. Он огляделся вокруг. Мистер Пайл еще жив?

– Мы на это надеемся, - сказал один из них.
– Мы искренне на это надеемся.

– Я должен быть дома в постели, - сказал другой.
– У меня завтра тяжелый день. Но, кажется...
– он выпустил струю дыма.

Эмил Крайс потянулся за бутылкой бренди.

– Ни слова с того момента, как я спустился вниз.
– Он посмотрел на запястье.
– Около часа назад. Я думаю, мне следует подняться наверх. Чертовски неприятно.
– Он отхлебнул бренди.

– Ужасно, - сказал один, - абсолютно ужасно. Я знаю, что вы спрашивали, кто из девушек принес ему икру. Крайс говорит, вы его спрашивали.

Вулф кивнул.

– Я также спрашивал мистера Шривера и мистера Хэвита. И мистера Гудвина, и мистера Бренера, и двух человек, которые по моему требованию пришли помогать. И самих женщин. После более чем часа разговора с ними я все еще нахожусь в затруднении. Я раскрыл хитрость, которой пользовалась преступница, но не установил ее личности.

– Вы не слишком преждевременны?
– задал вопрос адвокат, мистер Лейкрафт.
– Может быть, преступника нет. Острый и сильный гастрит может послужить причиной...

– Ерунда. Я слишком раздражен, чтобы быть вежливым, мистер Лейкрафт. Симптомы - типичные для мышьяка, и вы слышали, как мистер Пайл жаловался на песок, но это не все. Никто из них не признает, что подала ему первое блюдо. Та, которая была к нему прикреплена, обнаружила, что он уже обслужен, и вместо него обслужила меня. Преступник действительно есть. Они положила мышьяк в сметану, подала тарелку мистеру Пайлу, вернулась в кухню за другой тарелкой, пришла и обслужила кого-то еще. Это установлено.

– Но тогда, - возразил адвокат, - одна из них никого не обслуживала. Как это могло быть?

– Я не новичок в расследовании, мистер Лейкрафт, Я расскажу вам это позднее, если вы хотите, а сейчас мне бы хотелось продвинуться дальше. То, что яд был дан мистеру Пайлу женщиной, которая принесла ему икру, не предположение - это факт. С помощью изумительной хитрости и удачи она ускользнула от опознания, и сейчас я обращаюсь к вам. Ко всем. Я прошу вас закрыть глаза и восстановить сцену.

Мы здесь за столом обсуждаем орхидеи, полоски и пятна. У женщины, обслуживающей это место, блин соскальзывает с тарелки, и Феликс поднимает его. Почти сразу же после этого выходит с тарелкой женщина, подходит к мистеру Пайлу и ставит ее перед ним. Я обращаюсь к вам: кто она?

Эмил Крайс покачал головой.

– Я сказал вам наверху, что не знаю. Я не видел ее. Или если и видел, то не зафиксировал этого.

Адриан Дарт, актер, стоял с закрытыми глазами, его подбородок был поднят, руки скрещены - прекрасная поза сконцентрирования. Остальные, даже Лейкрафт, закрыли глаза, но они, конечно, и в подметки ни годились Дарту. Спустя длительное время они начали открывать глаза и качать головами.

– Это забылось, - сказал Дарт богатым музыкальным баритоном.
– Должно быть, я видел ее, так как сидел напротив него, но это забылось. Совершенно.