Но тут рядом хором застонали Дима с Бакланом:

— О, неееет!

Я аж подскочил, но по инерции активировал сканирование. Вот теперь и я был готов орать «о, нееет». От сканирования текст был защищен. Я уже сталкивался раньше с этим фокусом, когда тебя вынуждали писать руками с целью активировать запоминание, но что они так и с экзаменационным материалом поступят, я не ожидал.

— Это подло!

— И что, будем переписывать? Как в школе?

— Можно и голосом…

— Ага, математику особенно. Найдите значение выражения четырнадцать в девятой степени разделить на два в седьмой, помноженное на семь в восьмой.

— На семь в восьмой кого умножить? Всё? Или только два в седьмой?

— Вот я и говорю!

— А ты попробуй проговори, посмотрим, как она запишет!

— Четырнадцать в девятой разделить на два в седьмой умножить на семь в восьмой!

Димин планшет изобразил:

«14 девятый степень/2 в седьмой умножить на 7/8 »

— Дай теперь я! Надо ему сказать, что это дробь.

Планшет распознал:

«дробь с числителем 14 в девятой степени и знаменателем 2 в седьмой х 7/8 »

— Давай еще раз!

«дробь 14 в 9/2/7/ 7/8 »

— Мне кажется, у вас почти получилось, — хмыкнул Макс.

— Ничего у нас не получилось, — фыркнул я. — Это ни на что не похоже и никуда не годится. Дольше расшифровывать.

— А нельзя это как-то реорганизовать? Ведь сейчас такие возможности…

— Мы будем с этим биться до сентября. Я даже не знаю, какой тут должен быть алгоритм: сюда смотри, сюда не смотри. Вот почему он какие-то цифры пишет буквами, а какие-то цифрами? Не, я даже думать об этом не хочу, — мотнул головой я. — Вот если бы была возможность сразу загрузить в голову, можно было бы поупираться. Так что давайте, друзья мои, ручками. Если писать отчетливо, сканер возьмет, это мы в общаге сделаем. Все равно тут не выбор ответа, просто так не натыкаешь, надо решать. Не история мира, короче. Математику отсюда надо просто унести.

— Согласен, — подскочил на месте Баклан. — Там внизу магазин есть. Я сгоняю за тетрадями и ручками, тряхнем стариной.

— Пошли что ли все сходим, — потянулся я.

— Не, не, ты сиди сторожи стол. И книги. А то сейчас народ набежит, будем еще за материалы конкурировать. Обещаю купить тебе тетрадь без розовых слонов.

— Можешь с розовыми.

— Значит, специально выберу с розовыми.

— Мне тоже возьмите… — попросил Макс. — Я пока попробую все-таки голосовым.

Дима с Бакланом умчались за тетрадями, а я перевернул страницу, чтобы найти правильный ответ на свой вопрос. Даааа! Я начинаю понимать этот предмет!Правильным вариантом был первый — человечество достигло ментальной зрелости. Очень хотелось бы с этим поспорить. По-моему, никто тут ментальной зрелости не достиг, даже распознаватель речи.

Макс, который что-то бубнил на другом конце стола, тоже уронил голову на стол, потом поднял ее и захохотал:

— Ты был прав! И у меня никаких шансов! Надо рисовать.

— А у тебя что?

— А у меня в первом задании схемы ментальной передачи!

— Ух ты! Покажи!

Макс двинул ко мне свой том, я вгляделся в задание. Описывало оно, надо сказать, совсем не бесполезный процесс — передачу ментального импульса к точке формирования программной структуры. Тот самый процесс, который после определенной практики, мы запускаем в голове и в удачном случае получаем что-то приличное. Как любил говорить наш препод, в старые времена это назвали бы заклинаниями, но мы понимаем, что имеем дело с материализацией ментальных конструкций. Насколько они материальны, можно было бы спорить, но в каком-то смысле таки да — просто очень неустойчивая субстанция, иначе мы не теряли бы нужное три раза на дню. Общая схема выглядела красиво, кстати, гораздо интересней, чем я ее тогда понял. И вообще я не знал, что она теперь живет в физике.

Как будто услышав мою мысль, Макс ответил:

— Теперь почти любой предмет с этого начинается. Я не удивлюсь, если и у вас в истории мира это будет.

— Что же, посмотрим, — улыбнулся я.

Тут вернулись парни с тетрадями. Никаких слонов, которыми они угрожали, они не принесли, просто притащили четыре здоровые тетради разного цвета. Мне выдали зеленую, и следующий час мы, ломаясь от ненависти к процессу, переписывали задания. Через час Баклан в бешенстве кинул ручку на стол:

— Какой кошмар! А я хотел сегодня закончить! С какой скоростью вообще человек должен писать?

Я отвлекся и спросил сеть. Та любезно сообщила мне, что нормальная взрослая скорость — 13 слов в минуту.

— А для человека, который последние пять лет только доки подписывал?

— А таких тут не предусмотрено. Но если я буду писать в таком темпе, хотя, кажется, я пишу медленней, то с учетом среднего размера вопроса, я должен уложиться за пять часов.

— Да? А мне как посчитать?

— Ну у тебя же тоже текст в основном. Посмотри на объем вопроса.

Баклан похмыкал, похмыкал, заявил, что они тут все какие-то разные, но так-то он тоже должен уложиться за столько же.

— А нельзя какого-нибудь андроида привлечь? — предложил Макс. — Не может быть, чтобы на них действовала блокировка сканирования? Иначе это не имеет смысла.

— Вы будете смеяться, — раздался сбоку приятный женский голос. — Но мы перед ней тоже бессильны.

К нам подошла девушка-андроид. В отличие от Йеми, которого Фоларин сделал своей идеальной копией, в ее искусственном происхождении сомневаться не приходилось. Общий вид у нее был вполне антропоморфный, с головой, руками и ногами, но не более того. Голова с обеих сторон была прикрыта щитками из прозрачного зеленого стекла, от чего она немного напоминала гигантское насекомое. И было это красиво.