Кейт смеётся:

– Ты не просто телохранитель, ты ещё и знаток английской литературы.

– Нет, просто в подростковом возрасте много читала Шекспира. Особенно «Ромео и Джульетту». Снова и снова.

– Пойдём поужинаем, – предлагает Кейт. – Это тоже за счёт заведения, так что заказывай что-нибудь подороже. Я возьму рыбу. Всё остальное может вызвать у меня отрыжку и газы прямо на сцене.

– Ты нервничаешь перед... перед выступлением?

– Это шоу, Холли. Не бойся называть вещи своими именами. Нет, не нервничаю. Возбуждена, да. Назови меня активисткой – не обижусь. Я стараюсь скрыть пыл за шутками. Это стендап, как можно смешнее, но под всей этой шутовщиной – полная серьёзность. Это уже не та страна, в которой я выросла. Теперь это Америка в кривом зеркале.

– А ты? Нервничаешь? – спрашивает Кейт.

– Немного, – признаётся Холли. – Работа телохранителя для меня в новинку.

– Ну, когда сработала сигнализация, ты вела себя как надо. А вот я повела себя как последняя истеричка, да?

Холли не хочет ни соглашаться, ни спорить, поэтому просто покачивает ладонью в воздухе.

Кейт улыбается:

– Хорошо держится в кризисной ситуации, знает Шекспира, к тому же дипломатична. Тройная угроза. – Она протягивает меню рум-сервиса. – Что будешь?

Холли заказывает сэндвич с курицей, хотя знает, что вряд ли сможет съесть и половину. Время почти пришло – пора оправдывать доверие.

К моменту, когда Триг возвращается на работу, действие обезболивающего, которое ему вколол Ротман – новокаина или чем его сейчас заменяют – начинает сходить на нет. Лунка на месте вырванного коренного зуба пульсирует. Ротман выписал ему обезболивающее, и Триг заехал в аптеку по дороге. Всего шесть таблеток – на таких вещах стали экономить.

Мэйзи спрашивает, как он себя чувствует. Триг отвечает, что не очень.

– Бедняжка, – говорит она.

Потом он спрашивает, есть ли что-то срочное, чем надо заняться, или звонки, которые нужно перезвонить. Мэйзи говорит, что нет ничего такого, с чем бы она сама не справилась, только текущая повестка, которую он и так знает. Она предлагает ему поехать домой, полежать, приложить лёд к щеке.

– Думаю, так и сделаю, – говорит он. – Хорошего вечера, Мэйзи.

Но домой он не едет. Он едет в Дингли-парк.

Там есть небольшая парковка для сотрудников рядом с ветхим зданием старого хоккейного катка «Холман», похожего на ржавый силос. Он паркуется, уже собирается выйти из машины, но передумывает и достаёт из центрального подлокотника пистолет 22-го калибра. Прячет его в карман пиджака.

«Я не собираюсь им пользоваться», – думает он. Эта мысль почти неизбежно вызывает ассоциации с прошлыми временами, когда он пил. Как тогда, когда он заходил по дороге домой в бар «Три Ринг» и говорил себе, что выпьет только Колу. Но в этот раз – честно.

Что вызывает у призрака его отца приступ смеха.

Старый каток окружён соснами и елями. Справа – столики для пикника и фургоны с едой: «Сказочный рыбный фургон Фрэнки», «Тако Джо», «Чикаго Хот-доги и пицца» – сейчас закрыты, с опущенными ставнями. Где-то дальше Триг слышит крики мужчин, тренирующихся к благотворительному матчу копов против пожарных. Доносится звон алюминиевых бит и смех.

Обвисшие двустворчатые двери катка по бокам украшены рисунками призрачных, едва заметных хоккеистов. Табличка гласит:

«КАТОК «ХОЛМАН» ПРИЗНАН НЕПРИГОДНЫМ ПО РЕШЕНИЮ ГОРОДСКОГО СОВЕТА»

Под ней кто-то мелом приписал:

«ПОТОМУ ЧТО ИИСУС НЕ КАТАЕТСЯ НА КОНЬКАХ!»

Что, по мнению Трига, не имеет никакого смысла.

Он пробует открыть двери. Заперто – как он и ожидал. Но сбоку клавиатура, и красный индикатор наверху показывает, что батарейки ещё работают. Код он не знает, но это не значит, что он не попадёт внутрь.

Его отец был электриком, и когда не орал на Трига, не лупил его и не водил в это самое место, он иногда рассказывал про работу. В том числе – про некоторые профессиональные хитрости.

Всегда фоткай щиток до начала работы.

Держи под рукой нейлоновые стяжки – пригодятся сто раз.

Не суй палец туда, куда не сунул бы член.

Будучи ребёнком, Триг поощрял эти поучения – отчасти потому, что они были интересны, но в основном потому, что когда папа говорил, он был доволен. Хоккей его радовал, особенно когда игроки бросали перчатки на лёд и лезли в драку – хрясь-хрясь-хрясь. Иногда он даже обнимал Трига, небрежно, по-быстрому.

– Триг, – говорил он. – Мой старый добрый Триггер.