Да кто он такой, чтобы решать, где мне жить?

Злюсь, отрываю от лежащей на подоконнике газеты наиболее свободный от букв кусок и пишу короткую записку для дяди Коли.

Объясняю, что уезжаю, так как мои временные трудности с проживанием быстро разрешились.

Благодарю его за дружелюбное отношение ко мне и желаю удачи.

Сую записку под соседнюю дверь. На душе становится чуточку спокойнее.

Рустам злится, я вижу, какой он напряжённый.

Грубо выводит меня из дома и сажает в машину.

Я замечаю несколько потрёпанных мужчин с бутылками. Они толпятся возле труб и с интересом смотрят в нашу сторону.

Рюкзак теперь лежит на переднем сидении. Я с грустью замечаю немного завядший букет роз и осторожно поглаживаю бархатные лепестки.

— Они погибают, — говорю тихо себе под нос.

Но Рустам слышит. Ворчит на меня:

— Нехуй было бежать непонятно куда. И почему ты не поехала домой? Бросила своего оленя?

— Да, — стискиваю зубы. Вот только этого разговора мне не хватало.

— Правда? — Буйный недоверчиво смотрит на меня в зеркало. — Почему?

— Вас не касается, — отворачиваюсь и разглядываю полуразрушенные бараки. — Вам ли не все равно? Оставьте меня в покое. И вообще, зачем вы меня заводите?!.. Какое право имеете контролировать мою жизнь? Я сама в состоянии решить, где мне жить и что делать!

— Ну, котёнок, — он нагло улыбается. — То, что я завожу тебя, это понятно. А контролировать я тебя буду. И жить ты будешь там, где я решу. По праву сильного, милая. Будешь делать, что я скажу. Вбей уже в свою красивую головку эту простую истину и живи спокойно. И мне мозг не еби.

Я краснею от его дурацких намеков и пристыженно замолкаю.

Бесполезно. Как о стенку горох.

С кем я вообще разговариваю?

Буйный же выворачивает все мои слова в удобную для себя сторону.

Какой же он всё-таки противный и самоуверенный! И как можно такого терпеть?

Так бы и влепила пощёчину!

Нахал! Козел!

— И как скоро вы наиграетесь? — спрашиваю недовольно. Губы изгибаю в ехидной полуулыбке. — Сколько ждать, чтобы вы от меня отстали?

— Я не играюсь, котёнок, — отвечает спокойно, не реагирует на слабую провокацию с моей стороны. Охотно продолжает. — И не отстану. Терпеть меня тебе придётся долго. Смотря, сколько лет я проживу. А жить я собираюсь ещё как минимум лет пятьдесят.

— Кошмар!.. — вздыхаю обречённо. Усиленно тру пальцами заболевшие виски. Морщусь и уточняю. — Вы шутите? Вокруг столько девушек, которые наверняка захотят разделить с вами постель. На любой вкус и цвет.

— Это правда, — Рустам покорно соглашается. — Но зачем мне кто-то, когда есть ты?

Я рычу что-то нецензурное в ответ и краснею.

Он только улыбается.

Выводит меня на эмоции, и радуется, как мальчишка!..

Раздраженная, я складываю руки на коленях и растерянно смотрю в окно.

Знакомая дорога ведёт в резиденцию.

Буйный что, издевается?!..

— И за что судьба меня так наказывает? — исподлобья смотрю, как Рустам ищет что-то в багажнике. — Почему именно вы свалились на мою голову?

— Потому что я хорош собой и ты не сможешь без меня жить, — философски откликается мужчина, хотя мой вопрос был риторическим. Отряхивает руки и усмехается. — Чем ты недовольна, котёнок? Пойдем, я тебя накормлю.

— Буйный! — Рустама замечает какая-то пьяная компания возле главных ворот. Эти неандертальцы начинают призывно махать руками и истошно вразнобой голосят. — Буйный! Брат! Пиздуй сюда, тут такие новости.

— Отведу Еву Леонидовну за ваш стол? — на парковке резко появляется Семён, и я подпрыгиваю от неожиданности.

— Да, — Рустам хмурится. — И вазу ей выдели под розы. Иначе, если они сдохнут, она меня ими потом поколотит.

— Когда это я вас била? — бережно прижимаю к себе букет. Поздно вспоминаю, что мне лучше прикусить язык.

— Ну, было дело, — Буйный демонстрирует свои исцарапанные руки.

Семён рядом подозрительно хрюкает и тут же пытается скрыть своё веселье за приступом кашля.

Я демонстративно разворачиваюсь и ухожу.

То же мне, бедный и несчастный.

Исцарапали его. А он меня так напугал, что я чуть заикой не осталась.

Будь моя воля, избила бы паршивца за его несдержанное поведение.

Но это остаётся несбыточными мечтами, потому что немного здравомыслия во мне ещё остаётся.