– Я знаю, почему Хопкинс держит тебя тут, - говорю я.

Он, конечно, не отвечает. Я знаю, что разговариваю с камнем. И все же он стоит за этим столом больше лет, чем я живу, наблюдая за музеем и его хранителем.

– Спасибо за помощь, - добавляю я, поднимая руку, чтобы погладить одно из его крыльев.

Это не первый раз, когда он спасает меня от клиентов, которые выходят за рамки, и эти небольшие штрихи - мой способ сказать спасибо.

Камень нагревается от моего прикосновения. Что-то жалит, и я отдергиваю руку. У меня на пальце порез.

– Черт.

Вздрогнув, я промокаю неглубокую рану салфеткой и поворачиваюсь к горгулье, вытирая его крыло, где у меня текла кровь.

– Извини за это. Не говори моему боссу, - шучу я.
– Мне нужна эта работа.

Зевота вырывается из моего горла. Это был долгий день, и завтра он тоже будет таким же. Пока Хопкинс не вернется из поездки, я здесь одна. Это означает, что я беру на себя все смены и экскурсии, открытие и закрытие, а также уборку.

Возвращаясь к кассе, я считаю и собираю деньги, выключаю свет и еду домой.

Когда мои руки касаются руля, мой палец покалывает, становясь ледяным в месте пореза. Из зажившей раны поднимается туман, но, когда я моргаю, он исчезает.

Его имя

Саммер

Это борьба со сном. Ранняя осенняя гроза продолжается до поздней ночи, дождь барабанит по крыше, а ветер свистит в тонких стенах. Я глубже закутываюсь в одеяло и пытаюсь заглушить шум.

Сейчас я сплю на переоборудованном чердаке, в спальне моего детства. Тогда было очень волнительно сделать это пространство своим. Папа работает плотником, поэтому мы стали общим проектом. Наклонный потолок уже придал пространству определенную драматичность, и мы установили мансардное окно и добавили балкон. Я настояла на том, чтобы покрасить потолок в темно-синий цвет и украсить его желтыми точками, чтобы у меня было свое собственное ночное небо.

Это отличная комната, за исключением таких штормов, как этот, когда лето переходит в осень. Без должной изоляции чердак будет холодным.

После целого дня работы в музее мое воображение разыгралось. В течение дня я рассказываю так много историй, что они часто проскальзывают мне во сне.

Я знаю, что под моей кроватью нет монстров, только книги. За исключением случаев, когда гремит гром и трясутся стропила, я настороженно смотрю на дверь, ведущую на палубу.

Я благодарна. Правда. У меня есть крыша над головой и работа. Это просто удача, что Хопкинсу понадобилась помощь. В моем крошечном родном городке перспективы трудоустройства не очень хорошие для недавних выпускников со степенью магистра в области музейного дела, да и вообще для кого-либо еще. За все годы, что я здесь живу, город не разросся. Он старинный и уникальный, даже причудливый, хоть и депрессивный. Роста практически нет. Сюда не переезжают люди, и каждый, кто уезжает, никогда не возвращается.

Все, кроме меня.

Я скучаю по своим друзьям и прежней жизни, познавая, что такое настоящий город, даже городок. Поэтому какую бы благодарность я ни испытывала, в некоторые дни мне легче, чем в другие.

Мои конечности тяжелеют, когда трясется весь чердак. Раздается сильный стук, и световое окно темнеет сильнее, чем должно - даже во время дождя свет снаружи дома обычно достигает меня. Я хватаю очки, но к тому времени, когда вижу, там ничего нет.

Я опускаю голову обратно на подушку, колеблясь где-то между бодрствованием и сном.

«Меня зовут…»

Мои глаза распахиваются, и я оглядываю свою комнату, думая, что слышу голос. Порез на моей руке покалывает.

Нет никого. Зевая, я переворачиваюсь на бок и снова забираюсь в постель.

Что-то холодное касается моих губ. Мягко покачиваясь взад и вперед, он шепчет, как поцелуй. Я переворачиваюсь и подношу руки ко рту.

Мои губы замерзли, словно их ласкал мороз.

Я провожу по ним тыльной стороной ладони, пока они не согреются. Прищурившись, я снова осматриваю свою комнату. Здесь может быть сквозняк. Вздохнув от разочарования, я откидываюсь назад и накидываю одеяло на голову.

Я снова дрейфую на грани сна, когда ощущения возвращаются. Только на этот раз более настойчиво. Оно не просто шепчет мне поцелуем - оно прижимается к моим губам, холодное, как камень.

«Меня зовут…»

Снова тот голос.

Раздраженная, я исследую, проводя губами по чему бы то ни было, изучая форму того, что меня целует, не удосуживаясь снова обыскать свою комнату. «Это просто сон. Интересный сон». Закругленный кончик жесткий. Я проверяю его длину и обнаруживаю толстый гладкий камень.