— Эй! — окликнул я семенящего мимо полового и взял с его подноса внушительных размеров бокал с рубиново-красным пойлом, пригубив которое, чуть не забыл о недавно полученных уроках этикета, но быстро взял себя в руки: — Что-то кроме уксуса здесь подают?

Раскрасневшееся от усердной работы лицо блюдоносца моментально приобрело землистый оттенок и, лелея надежду уйти целым, он боязливо кивнул в сторону ломящихся яствами столов:

— Возможно, вам что-то придётся по вкусу, милорд, — подрагивающие губы расплылись в притворной улыбке. — Могу я ещё чем-то помочь?

Не удостоив полового ответом, я проследовал к столам и некоторое время стоял перед ними, не зная, что же выбрать. Не то чтобы я сильно привередлив в еде, но это... Столы были уставлены жратвой не просто под завязку, харчи лежали на блюдах, выставленных в несколько ярусов. Грозди винограда, колбасы, гусиные шеи, клешни раков и бог знает, что ещё, чему я даже не находил названия, свисали из переполненной серебряной тары слюновыдавливающими гирляндами. Море ароматов щекотало нос и провоцировало пустой желудок переварить самого себя. Жутко захотелось открутить от какой-нибудь румяной дичи ногу и вонзить в неё зубы, но — ёб твою мать — титул обязывал к сдержанности.

— Что скажете о здешней кухне? — подошёл я к важному как индюк толстячку, старательно просовывающему ручонку в недра одной из гастрономических пирамид.

— О! — вздрогнул тот от неожиданности, но быстро вернулся к начатому. — Вы здесь недавно? Если так, крайне рекомендую отведать томлёной оленины. Я слышал, маркиз самолично добыл трёх молодых тёлок в своих угодьях и следил за их приготовлением.

— Весьма признателен за совет, — сорвал я с грозди виноградину и аристократично отправил её в рот. — Кстати, а где сам маркиз?

— Да вот же он, — указал толстяк жирным пальцем в сторону компашки из трёх мужиков и одной миловидной девицы с огненно-рыжей шевелюрой.

Ага! — щёлкнуло в голове. — Цель захвачена, к осуществлению непотребства готов.

— Который из них? Давненько не виделся с Зигфридом.

— В лиловом. Ха-ха! В этой глуши он совершенно отстал от моды.

А этот тип в хорошей форме. Под метр девяносто, широкоплеч, подтянут, на вид не больше сорокета. Даже немного жаль списывать такого племенного жеребца.

— Оно и немудрено. Прошу меня извинить.

Заслышав льющуюся с хоров премерзотнейшую музычку, сыгранную, похоже, ножами на тарелках, я закинул в рот тарталетку, залпом осушил бокал и отправился подмачивать репутацию хохотушке-рыжуле.

— Мадам, позвольте вас пригласить, — отвесил я галантный поклон, не лишённый толики развязности.

— О! — приоткрыла она полные губки и развернулась ко мне роскошным декольте в то время, как троица мужиков во главе с племенным, хоть и бездетным, жеребцом уставились на меня неприветливыми взглядами. — Не припоминаю, чтобы нас представили.

— Барон Драгош Вулпе, прямиком с родины романтиков и поэтов — княжества Сул.

Должно быть я сказал что-то смешное, потому как рыжуля округлила глазки и залилась звонким искренним смехом:

— Вы забавный, Драгош Вулпе, — игриво произнесла она, насмеявшись. — В таком случае позвольте маркизу представить и меня...

— В этом нет необходимости, — заверил я юную, с виду, прелестницу. — Любой, не лишённый зрения и слуха, во всём Аттерлянде и его провинциях наслышан о вашей красоте, уме и очаровании. Позвольте.

Рыжуля чуть смущённо улыбнулась и положила свои изящные пальчики на мою ладонь.

— Маркиз, господа, — откланялся я, уводя тёлочку в сокрытый за галантностью мир страданий и публичного унижения.

Дьявол, никогда в жизни не разговаривал так с бабами. Этот сукин сын голубых кровей, чью душу я вчера поглотил, явно знал толк в амурных делах. Не удивлюсь, если и отлизываю теперь как чёрт. Сука, лишь бы его сексуальные взгляды не оказались слишком широки.

— О-о! — вскрикнула рыжуля и прерывисто задышала, когда я совершил с ней амплитудный разворот на триста шестьдесят градусов, чем приковал восхищённые взгляды вялых плясунов вокруг.

А это винцо, похоже, крепче, чем казалось. Кураж открыл дверь с ноги и, фамильярно приобняв рассудительность, прошептал её на ушко: «А ну съебла нахуй». Та, не имея желания спорить, именно так и поступила.

Рыжие кудряшки развивались перед моим лицом, а лебяжья шейка благоухала ароматом, буквально умоляющим: «Отведи меня в уединённое местечко и покажи, чему мужики научились в мире, где само человечество выебло себя так, что до сих пор ходит в раскоряку. Пожалуйста».

— Мадам, могу ли я быть откровенен с вами? — начал я подкат, попросту разрешив языку молоть то, что ему в данный момент приспичит. — Кажется... Ох... Простите мне эту неуверенность, ведь я никогда прежде не испытывал столь сильных и терзающих душу чувств. Моё суровое северное сердце болит и стонет в сладостной муке. Скажите, это любовь?