— Соберись, — хлопнул я по спине согнувшегося в рвотных спазмах Волдо и направился к неудачливому бегуну, ничком лежащему на дороге.

— Ты как, дружище? — отбросил я в сторону топор, забрал тесак из ножен и ногой перевернул бессознательное тело на спину. — Похоже, не очень. Красавчик, освежи клиента.

Кровожадная бестия нехотя подошла и — мне не померещилось? — буркнув нечто похожее на «дерьмо», облизала разбойничью физиономию.

Шершавый как наждачка язык вкупе с чертовски зловонной смесью слюны, крови и начинки пущенного на серпантин кишечника довольно быстро привели отдыхающего в чувства.

— А-а-а!!! — было первым, что он изрёк, обнаружив перед глазами жуткую зубастую морду. — Не надо! Я... Я... Они меня заставили! Это правда, мне...

— Залепи хлеборезку и слушай внимательно.

Бегун часто закивал, выражая неподдельную готовность к бескорыстному сотрудничеству во искупление былых прегрешений. До чего же благотворно влияет на людей общение с домашними питомцами.

— Где ваш лагерь?

— Вон! — хотел вставший на путь исправления преступник амплитудно махнуть рукой в сторону рощи, но близость зубастой пасти вынудила его ограничиться осторожно вытянутым указательным пальцем.

— Сколько в лагере человек?

— Некого! Клянусь!

— Награбленное там?

Перевоспитуемый собрался было дать волю языку, но нехорошие мысли — эхо преступной жизни, не иначе — заставили его убавить прыть и озаботиться судьбой собственной шкуры вместо того, чтобы сделать мир вокруг лучше.

— В тайнике. В хитром.

— О... Какая досада. Но ты ведь нам покажешь?

— А отпустите?

— А почему бы и нет? Волдо, ты как считаешь, отпустим этого доброго человека, коли на тайник нам укажет?

Тот доблевал остатки желудочного сока, утёрся рукавом и кивнул.

— Ну, — развёл я руками, — раз никто не против, так тому и быть. Веди.

— Клянёшься? — осторожно поднялся наш добряк на ноги.

— Матерью клянусь, всем святым, слово чести, — проникновенно изрёк я и приложил ладонь к сердцу. — Шагай уже. Добрые дела сами себя не сотворят.

Мой провожатый, боязливо косясь на бездыханные тела товарищей, перешёл через дорогу и направился к роще.

— Как ты это сделал? — набрался он, наконец, храбрости для вопроса.

— Что сделал?

— Убил Курта и Штефана. Я глазом моргнуть не успел, как у этого засранца башка с плеч слетела. Как?

— Ах ты об этом... Небольшая магия, только и всего.

При слове «магия» храбрец вжал голову в плечи и шарахнулся от меня, будто бойня на дороге не в достаточной степени раскрыла мой потенциал, и основные неприятности обещали затмить всё ранее виденное:

— Магия?!

— А ты думал, я очко скипидаром подмазал? Всем время от времени нужно немного волшебства, — проделал я быстрые манипуляции пальцами на манер ярмарочного фокусника, отчего мой единственный, но крайне благодарный зритель, буквально упал на жопу и закрыл голову трясущимися руками. — Ну, или не всем. В любом случае тебе лучше подняться и продолжить путь к тайнику, пока я не превратил тебя в мясной салат с требухой под кисло-сладким красным соусом.

Мои едва уловимые гастрономические намёки возымели эффект, и восхищённая представлением публика пришла в движение, ещё не успев встать с четверенек.

— О, уютно тут у вас, — попробовал я на прочность один из трёх шалашей, попинав ногой нехитрую конструкцию, когда мы, наконец, добрались до лагеря. — Давно обосновались?

— Недели не прошло, — буркнул недовольный хозяин милого гнёздышка.

— Ну, показывай плоды трудов своих праведных.

Тот нагнулся и откинул скрывающий углубление в земле настил, кое-как замаскированный дёрном и ветками:

— Вот.

— Хм, думал, будет похитрее. Это я и сам бы отыскал.

Мастер маскировки сглотнул и, не отводя от меня взгляд, выудил из ямы два мешка:

— Тут немного, но уж что есть. Дорога-то не самая оживлённая.

Внутри демонстрируемых мешков лежали сапоги, ремни, фляги, походная посуда, кисеты и прочая ерунда, какую удалось снять с отнюдь не состоятельных путников.

— А души? — поинтересовался я на случай, если такая мелочь вдруг ускользнула из памяти моего благодетеля.

— Нет, — замотал тот башкой, скорчив до умиления обескураженную рожу. — Мы ж не звери, мы только по вещичкам, да по звонкой монете.

— А монеты?

— При Штефане, на поясе у него, в кошеле. Ну что, — робко оправился незверь, — я пойду?

— Разумеется, как только манатки к телеге отнесёшь. Ты же не думал, что я попру их сам?

— А... Нет, нет, конечно, — схватил он мешки и потопал в обозначенном направлении.

Волдо тем временем собрал свежий урожай с трупов и сидел в телеге, стараясь не смотреть, как Красавчик лакомится мозгами одного из бедолаг.