Его взгляд перешел на Лилию.

— Ты, гидрамант (Честно хотел написать гидрант). Ты не будешь на передовой. Ты будешь в обозе, обеспечивать водой части, лечить раны. Ты спасешь жизнь какому-нибудь капитану, майору... генералу. Благодарность спасенного офицера — мощный ресурс.

Он кивнул в сторону Тео.

— А твой дар... Он бесценен для разведки. Подслушать планы врага, узнать о засаде. Тебя будут беречь как зеницу ока.

Наконец, он указал на себя.

— А я... со своей «слабой» магией жизни. Я буду незаменимым санитаром. Тот, кто может остановить кровотечение в полевых условиях, всегда будет нужен. И тот, кто командует санитарами, — контролирует жизни многих. И получает доступ ко многим секретам.

Он замолчал, дав им осознать масштаб замысла.

— Мы не будем бунтовать. Мы будем служить. Рьяно, преданно, эффективно. Мы будем подниматься по карьерной лестнице. Мы будем зарабатывать не только деньги, но и влияние, связи, титулы. Мы будем собирать вокруг себя таких же, как мы — тех, кто недоволен, кто талантлив, кого система использует и выбрасывает. Мы создадим свою сеть. Но не в этой академии, а в армии. Настоящую, сильную.

— И что потом? — спросил Боргар, но уже без прежней угрюмости, а с проблеском интереса.

— А потом, — голос Василия стал тише и опаснее, — когда мы будем не бесправными «подарками», а офицерами, героями, баронами... вот тогда мы и вспомним про подвалы. Мы будем обладать достаточной силой, чтобы не просто сбежать, а, чтобы поменять систему. Или уничтожить ее.

Он выдержал паузу.

— Это игра в долгую. На годы. Возможно, на все десять лет службы. Готовы ли вы ждать? Готовы ли вы носить маску верного слуги, чтобы однажды снять ее и стать хозяевами?

Молчание длилось несколько тяжелых секунд. Затем Боргар первым хрипло выдохнул:

— Ладно. Играем. Лучше эта игра, чем смерть в нищете или на столе у этих ублюдков.

— Я с вами, — тут же сказала Лилия, ее глаза горели решимостью.

— И я, — кивнул Тео. — Я не хочу умирать. Я хочу... я хочу, чтобы они боялись.

Василий медленно кивнул. Заложен краеугольный камень его будущей империи. Его личная жажда силы теперь обрела форму четкого, прагматичного плана. Аристократический титул, земля, власть — это были не просто привилегии. Это были инструменты. Инструменты для тотального контроля и окончательной расплаты.

С этого дня их поведение в Академии кардинально изменилось. Из пассивных и затравленных они превратились в идеальных курсантов.

Василий стал задавать магу Элрику не каверзные теоретические вопросы, а практические, показывающие его рвение к службе: «Магистр, а как лучше стабилизировать состояние раненого с кровопотерей до прихода главного целителя?», «Какие травы наиболее эффективны для полевого отвара?». Он добровольно брался за самую грязную работу в лазарете, демонстрируя самоотверженность и хладнокровие.

Лилия не просто училась контролировать воду — она изучала основы полевой хирургии и алхимии, чтобы стать незаменимым медиком.

Боргар перестал хмуриться и начал с энтузиазмом отрабатывать приемы создания земляных укреплений и траншей на практических занятиях.

Даже Тео, с разрешения Василия, «случайно» продемонстрировал свой дар звуковой линзы дежурному офицеру, «подслушав» разговор двух стражников о планируемой проверке. Его не наказали. Его перевели в разряд «потенциально полезных для разведки» и стали обучать основам шифрования и наблюдения.

Они не просто готовились к выживанию. Они готовились к карьере. Они строили свои будущие «резюме» для армейского командования.

Василий продолжал свои ночные вылазки, но теперь его цель была иной. Он не искал слабые места для бегства. Он искал информацию. Он с помощью Лилии и Тео выяснил имена ключевых полевых командиров, их предпочтения, какие рода войск считались элитными, а какие — пушечным мясом.

Он составлял досье на систему, которую собирался возглавить.

Академия, видя их усердие, стала относиться к ним лучше. Их перестали унижать. Им даже стали поручать более ответственные задания. Система видела в них то, что хотела видеть — идеальных, послушных солдат.

Они не знали, что послушность эта была обманкой. Что под маской верности зрела новая сила. Не сила разрушения, а сила прагматичной, безжалостной воли к власти.

Василий Кузнецов больше не был мятежником. Он был будущим генералом, бароном, графом. И его армия уже начала формироваться в стенах этой крепости-тюрьмы. Его война из бунта превратилась в хладнокровный захват. И это делало его в тысячу раз опаснее.