Но я не являюсь ни тем, ни другим.

Я живу от прилива его внимания ко мне. Я чувствую себя защищенной, потому что он присматривал за мной все это время. И я, очевидно, более чем немного возбуждена тем, что этот загадочный мужчина хочет — нет, нуждается во мне.

Несмотря на свое откровение, я отказываюсь отклоняться от курса, когда иду по короткому коридору, проходя по пути мимо еще одной ванной и оказываясь у того, что, как я предполагаю, является входной дверью, поскольку это единственная закрытая дверь, которая мне попалась. Я отпираю два засова, готовая уйти, но меня смущает, что он только сейчас вышел из кабинета и неторопливо направляется ко мне.

— Я ухожу, — снова предупреждаю я его.

— Нет, не уйдешь. — Его спокойный голос показывает, насколько его не смутили мои угрозы, и он направляется ко мне, небрежно засунув руки в карманы спортивных штанов.

— Следи за мной, раз уж у тебя это так хорошо получается. — Я свирепо смотрю на него, поворачивая ручку, чтобы открыть дверь.

Только она не поддается.

Я тяну снова, в то время как Сол прислоняется плечом к стене в позе, которая, должно быть, является его фирменной позой «безразличия ко всему миру». Как будто это тоже что-то замышляет против меня, дверь даже не сдвигается с места, когда я дергаю ручку. Я рычу на Сола, но его единственный ответ — это взгляд на верхнюю часть двери. Я прослеживаю за его взглядом и вижу еще одну защелку, но эта слишком высока, чтобы я могла дотянуться.

— Ну же, давай, — стону я и пинаю дверь ногой в пушистом носке. — Сукин... — Простреливающая боль отдается в ноге, и я роняю пакет с беньетами, чтобы схватиться за ступню. — Срань господня. Ой, больно.

— Эта игра доставляет удовольствие, только если ты не поранишься, Скарлетт, — ругает он меня, нахмурив брови.

— Это вообще не игра! — кричу я и хромаю, чтобы снова постучать в дверь. — Выпусти меня отсюда.

Он вздыхает, как будто я раздражающая, в то время как он долбаный тюремщик.

— Боюсь, я не могу этого сделать.

— А почему нет? — огрызаюсь я.

Открытая сторона его лица становится серьезной.

— Потому что прошлой ночью у тебя был приступ паники и передозировка. — Это слово подобно игле, болезненно эффективно разрывающей мой пузырь самодовольства. — При любых других обстоятельствах ты была бы заперта и находилась под наблюдением в психиатрической больнице прямо сейчас в течение следующих семидесяти двух часов. На самом деле дольше, поскольку сегодня выходные. Вместо этого я приглядываю за тобой.

Благодарность снимает напряжение с моих плеч, когда до меня доходит его логика. Но я пока не хочу сдаваться.

— Ну и дела, Сол, я должна быть благодарна тебе за гостеприимство? — я тщетно дергаю дверную ручку. — Почему быть здесь с тобой намного лучше, чем в психушке? По крайней мере, там я получаю акварельные краски и сломанный кабельный телевизор.

Эта кривая ухмылка, которая заставляет мое сердце трепетать, возвращается, когда он наклоняет голову.

— Я могу придумать немало вещей, которыми мы могли бы заняться, которые намного веселее, чем акварель и телевизор. Кстати об этом. — Он смотрит на часы. — Ах! Ты безукоризненно рассчитала время. — Он поднимает пакет из «Кафе дю Монд», который я уронила на пол, и протягивает его мне. — Ешь свои беньеты и одевайся. Мы уходим меньше чем через час.

— Что?! Я столько всего сделала, отстаивая свою свободу, а теперь ты говоришь, что мы просто уйдем? — я раздражаюсь, но он уже повернулся ко мне спиной. — Подожди минутку. Для чего именно я одеваюсь? Куда мы идем?

Он оборачивается с озорной ухмылкой на лице и указывает на свою маску-череп.

— На маскарад, конечно.

Сцена 13

БЕЛАЯ РОЗА ТРЕМe

Скарлетт

К тому времени, как я возвращаюсь в спальню Сола, его нигде нет, но на его огромной кровати лежит розово-золотая атласная ткань. Что-то подсказывает мне, что платье будет сидеть как влитое.

Еще несколько минут назад я была уверена, что останусь запертой в этом средневековом подземном логове до конца своих дней, поэтому тот факт, что он хочет пойти на маскарад, заглушает все мои вопросы. На данный момент.

Собираясь в ванной, я наношу тушь, немного румян на щеки и блеск для губ. Мои кудри невозможно укротить, поэтому я оставляю их распущенными. Когда заканчиваю, я надеваю платье и бежевые боссоножки.

Вырез с открытыми плечами облегает верхнюю часть моей груди. Мои руки двигаются сами по себе, разглаживая изгибы, которые у меня внезапно появились. Мерцающая ткань вспыхивает там, где чуть ниже моего бедра находится разрез высотой до бедра. Это великолепный, декадентский и, несомненно, самый дорогой предмет одежды, который я когда-либо носила.

Но я не только не могу сама дотянуться до молнии, но и лямки с открытыми плечами должны перекрещиваться вдоль позвоночника и завязываться бантиком на пояснице. Я делаю успокаивающий вдох, зная, что мне вот-вот придется позволить Солу снова прикоснуться к себе, чтобы он мог выполнить свою работу.