Когда он прочел сообщение на экране, его глаза расширились, и он судорожно оглядел комнату.

— Кто-нибудь! Проверьте подвал! Мадам Гастоно, звоните 911!

— Что происходит? — громко спросила мадам Джи, перекрывая новый шум.

Бен хмуро посмотрел на брата, который медленно прикрыл рот рукой, скрывая, клянусь, ухмылку.

— Жак... Жак Барон, — задохнулся Монти.

Это имя вызвало у меня холодные мурашки по коже. Этот парень — животное. Он всегда заставляет женщин из актерского состава чувствовать себя неловко за кулисами. Только на прошлой неделе он загнал меня в угол по дороге в мою комнату и щупал.

Мои пальцы снова сжимаются в кулак, как тогда. Мне хотелось закричать. Ударить его. Что-нибудь, что заставило бы его уйти, но я просто стояла и дрожала.

Как маленькая испуганная мышка.

Стыд за то, что я позволила ему схватить себя за задницу и прижаться к моим джинсам, заставляет меня чувствовать себя едва ли не хуже, чем от самого прикосновения. Мысль о его горячем дыхании, влажном на моей шее, до сих пор заставляет меня содрогаться. Если бы не Мэгги, пришедшая меня искать... Не знаю, что бы произошло.

— А что насчет Жака? — спрашивает Рэнд с укором в голосе.

— Ты знаешь Жака Барона? — спрашиваю я, но Рэнд игнорирует меня.

— Он из Шателайн, — невозмутимо сообщает Джейми. Мой пустой взгляд заставляет его вздохнуть. — Девочка, ты должна знать этот город. Ты так зарыла голову в песок, что тебе ее обязательно отрубят. Быть человеком Шателайнов - значит работать на семью Рэнда.

У меня отпадает челюсть от заявления Джейми, и краем глаза я вижу, как Мэгги хватает телефон Монти. Она задыхается, смотрит на мужа, а затем обращается к остальным в комнате:

— Жак Барон мертв.

Сцена 4

ПРИГЛАШЕНИЕ ОТОЗВАНО

Сол

— Текстовое сообщение, да? Я думал, ты больше придерживаешься старой школы, — бормочет Бен за своим стаканом, прежде чем сделать большой глоток напитка. Я пожимаю плечами. В зале царит суматоха, поскольку люди пытаются просмотреть текстовое сообщение, которое я отправил Монти с заблокированного номера.

— Жак мертв? — кричит кто-то, по мере того как распространяется суматоха и истерия.

— ...самоубийство...

— ...он повесился...

— ...с помощью веревки для театрального занавеса?

Фотография стоит тысячи слов, даже по телефону, и она говорит о многом: на ней изображен Жак Барон, свисающий с потолка в подвале под сценой. Я подумал, что было бы уместно, если бы крыса умерла вместе со своими собратьями там, где они шныряют по подвалам. Бен знает, что это нужно было сделать. Увидев, как Жак лапает Скарлетт на прошлой неделе, он практически сам написал предсмертную записку.

— Кроме того, не самое удачное время для письма от Призрака, — отмечает мой брат.

Ладно, я признаю, что отправить сообщение сразу после того, как Монти раскрыл письмо, было немного опрометчиво. Раньше я предполагал, что это письмо будет моим единственным сюрпризом на сегодняшний вечер, но как только он начал обвинять Скарлетт в том, что она была отправителем, мне пришлось изменить свои планы. Отправить Монти сообщение с фотографией, которую я сделал ранее сегодня, было единственным, что пришло мне в голову, чтобы сбить с нее спесь в тот момент.

Кроме того, мне стало скучно ждать, когда кто-нибудь его найдет. Его нужно прикончить до того, как тело начнет вонять или крысы решат приготовить себе еду из его трупа.

Персонал снова начинает суетиться, и я приветствую новый бокал «Сазерака» от официантки, поскольку на самом деле именно я разбил последний бокал. В этом особенность «Маски». Несмотря на то, что в баре в режиме реального времени происходит кризис, обслуживание по-прежнему на высоте, даже если мадам Джи сердито смотрит на меня за то, что я разбил еще один ее бокал.

— А что, если кто-нибудь свяжет письмо с фотографией? — Бен спрашивает более откровенно, но все же достаточно тихо, чтобы никто не услышал его из-за этого бедлама.

— Пусть они подольют масла в огонь слухов, окружающих меня. Люди поклоняются героям, защищающим их, пока не осознают цену своей безопасности. Шепотки в темноте не дают проявиться худшему в моем правосудии. Ты знаешь, репутация значит все. Никто не боится обычного человека с ужасающим лицом. Пусть Призрак будет ужасающим в их сознании.