Только моей душе.

Кайан чертыхается.

— Но если он хотя бы прикоснется к тебе...

— Знаю, знаю. Скажу тебе где.

— Немедленно. Я даю тебе неделю. Отвечай на мои сообщения и звонки, и если ты не позаботишься о себе лучше к мессе в следующее воскресенье, я забираю тебя домой. Независимо от того, есть у меня ответы о твоем отце или нет. Поняла?

Я вздрагиваю и указываю на разбитые осколки на земле.

— Но как я передам тебе сообщение?

— Я позабочусь об этом. Я бы позаботился обо всем, если бы ты мне позволила.

— Я знаю, что ты бы так и сделал.

Я вдыхаю его запах еще раз, прежде чем медленно выдыхаю. Это решение требует почти всей силы воли, которая у меня есть. Я хочу, чтобы он увез меня отсюда, дав мне свободу, которой я жажду. Но тогда мой отец никогда не будет освобожден.

Что бы Кайан ни увидел на моем лице, это должно окончательно убедить его, что я приняла решение. Он кивает на мою руку, в которой он держит свою фишку.

— Сохрани ее, пока не вернешься ко мне. Пока мы не вместе, воспринимай это как мое обязательство перед тобой. Я всегда с тобой и делаю все, что в моих силах, чтобы вытащить тебя из этой ямы.

Искренность в его голосе снова почти доводит меня до слез, и я слабо улыбаюсь ему.

— Спасибо тебе, Кайан. Этот подарок значит для меня все. — Я прячу фишку в карман платья. — Я оставлю ее здесь. Всякий раз, когда я не смогу надеть свое кольцо, они будут рядом.

Обладание и гордость вспыхивают в его глазах, но тень боли омрачает выражение его лица. Неужели то, что он отпускает меня, убивает его так же сильно, как и то, что я ухожу от него? Я моргаю, сдерживая раскаяние, угрожающее разлиться по моим щекам, и прочищаю горло.

— Можно мне, эм, можно мне поцеловать тебя перед уходом? — я нервно хихикаю. — Только не в губы, чтобы мы снова не увлеклись.

Он обхватывает мою шею и приподнимает большим пальцем мой подбородок, пока его рот нависает над моим лбом.

— Сюда? — его теплое дыхание щекочет мою чувствительную кожу, когда он шепчет. Прежде чем я успеваю ответить, его губы опускаются к моему виску, пока он не целует меня в щеку легким, как перышко, прикосновением, которое заставляет меня дрожать. — Или здесь?

Мои руки вцепляются в лацканы его пиджака, чтобы не упасть.

— Куда-нибудь еще?

Я качаю головой, хотя умираю от желания, чтобы он так же обошелся и со мной.

— Позор.

Его акцент усиливается, заставляя мое сердце трепетать, когда он тихо шепчет:

— Я бы хотел поцеловать тебя еще, прежде чем придется прощаться. Любовь должна быть чем-то большим, чем приглушенные разговоры и украденные прикосновения.

Любовь...

Я тяну его вниз и прижимаюсь своим ртом к его. Его язык ныряет между моих губ, не теряя времени, и он притягивает меня за талию к своему уже твердеющему члену. Я запускаю руки в его волосы, и он стонет мне в рот...

— Лейси?

Голос моей мамы эхом разносится по церкви, и от страха у меня выпрямляется спина. Она зовет снова, на этот раз ближе, но я жду еще мгновение, затаив дыхание, пока вдали не раздается стук ее высоких каблуков.

Я не могу встретиться взглядом с Кайаном, когда наконец шепчу:

— Я должна идти.

Его губы снова касаются моих, прежде чем он отстраняется.

— Ты… Ты мне небезразлична, Лейси. Is tu mo rogha. Не заставляй нас жалеть, что ты выбрала вместо этого.

Я сглатываю, не в силах ответить.

Я уже жалею.

ИЗМЕНИЛИСЬ ПЛАНЫ, А НЕ СЕРДЦЕ

Лейси

Я надеваю перчатку обратно, пока Кайан помогает мне поправить платье и прическу. Как только я готова, я дарю ему слишком короткий поцелуй, прежде чем выскользнуть за занавеску.

Святилище пусто, когда я прохожу между скамьями, чтобы выйти через один из задних коридоров. Я воспользуюсь там туалетом, чтобы хотя бы частично быть правдивой о том, куда я пошла, когда моя мама спросит, почему я ей не отвечала. Я была бы шокирована, узнав, что мне дали столько времени без присмотра, но, несмотря на все недостатки моей матери, она все еще верит в святость исповеди, а Монро, вероятно, был слишком занят, прихорашиваясь перед своими подхалимами, чтобы заметить, как долго меня не было.

Когда я открываю дверь в коридор, я слышу слабый шелест тяжелых занавесей исповедальни на другой стороне святилища. У меня не хватает духу смотреть, как Кайан уходит от меня, поэтому я смотрю прямо перед собой и позволяю двери в коридор закрыться за мной.

Оказавшись в дамской комнате, я испытываю искушение плеснуть себе в лицо водой, но не хочу портить образ «без макияжа», который так любит Монро. Он понятия не имеет, что это совсем не легко и требует такого же количества косметики, как и мой обычный стиль. Вместо этого я достаю к пудру из сумочки, возношу благодарственную молитву женщине, создавшей водостойкую тушь для ресниц, и снимаю перчатки, чтобы вымыть руки холодной водой. Я держу их под водой, ополаскивая запястья, чтобы охладить жар в моем теле, который разгорается вокруг Кайана.