— Место уже забито! — проревел Козловский. — Я уже рядом с ним сижу!

— Не забивал ты ни какого места! — Вера Павловна сжала кулаки, печаль из её глаз улетучилась. Она выглядела так, словно вот-вот ринется в бой. — Я всё слышала, слышала!

— Забива-ал!

— Не забивал, не забивал! Врёшь ты всё, Козловский!

Андрей приподнял руки в примирительном жесте.

— Стоп! Хватит. Ну что вы ей богу?

Вера Павловна и Козловский замолчали, но их нацеленные друг на друга глаза продолжали перепалку.

Харакири рассмеялась, прикрыв губы ладонью. Андрей посмотрел на неё, и ему вдруг захотелось сделать этот безумный вечер ещё безумней.

— А давайте все вместе в ресторан ломанёмся? Хочу свой гонорар потратить сегодня же! Ну, могу я хотя бы раз в жизни шикануть, а?

— Вот это по-нашему! — одобрительно проревел Козловский. — Люблю людей с широкой душой. Я — за!

Вера Павловна поправила свою «ежовую» шапку и поглядела на него с подозрением: не задумал ли он какую-нибудь подлость, согласившись?

— И я — за! — она произнесла это с вызовом в голосе. — И я тоже, между прочим, люблю людей с широкой душой. Я их просто обожаю.

Харакири взяла Андрея за локоть.

— Ну что, щедрый ты наш, гулять так гулять?

Он улыбнулся и энергично кивнул.

— Гулять, так гулять!

На следующем сеансе по правую руку от Андрея села Вера Павловна в своём костюме ежа. Козловский расположился сзади. После вчерашнего похода в ресторан эти двое больше не лаялись, но всё равно поглядывали друг на друга с неприязнью.

Свет погас. Вспыхнул экран. Ёжик, держа в лапке белый узелок, вошёл в туман. Как и в прошлый раз, Андрей не заметил перехода из этого мира в иное измерение. Он очутился возле колодца, и у него было ощущение, что он здесь уже давно.

Вокруг клубился туман. И снова Андрея потянуло куда-то. Он поддался этому притяжению с радостью, ему не хотелось больше видеть колодец — объект смущал разум своей вызывающей резкостью, вносил в лёгкую эйфорию нечто острое и колючее. Прочь, прочь от него.

Туман заключил Андрея в свои бесплотные объятия и невидимое, и не ощутимое течение понесло его неизвестно куда. Он наслаждался лёгкостью, не думая сейчас ни о каких ориентирах. Ему просто хотелось быть здесь и всё. Без воспоминаний и размышлений.

Порой откуда-то доносились странные звуки, похожие на стоны, но они Андрея не тревожили.

В голове сонно рождались и тут же забывались мысли. Душа отдыхала. Но вот течение понесло его вверх, всё быстрее и быстрее, швырнуло вправо, влево… и плавно опустило к земле. Андрей больше не чувствовал притяжения. Так было в прошлый раз, когда он обнаружил колодец. Но сейчас… только туман. Сплошная белая мгла.

И его это устраивало.

Так, бессмысленно паря и нисколько не чувствуя себя потерянным, он и провёл вечность, пока не обнаружил себя в кресле в третьем ряду кинозала. Первые секунды Андрей испытывал обиду, ему казалось несправедливым то факт, что некая сила взяла да вышвырнула его из мира тумана. Отчаянно хотелось вернуться, сейчас же! Но потом он увидел улыбающуюся Харакири и обида исчезла: эта реальность тоже была хороша. А туман никуда не денется.

— Ну как? — нетерпеливо проревел над ухом Козловский. — Видел что-нибудь?

— Не-а. Ничего не видел. Только туман.

По зрительским рядам эхом пронеслось: «Ничего он не видел, не видел ничего». Эхо звучало разочарованно, но порой и со злорадством.

— Не расстраивайся, Андрюша, — вздохнула Вера Павловна, снимая «ежовую» шапку.

Он дёрнул плечами.

— Да я и не думал.

Как и вчера на сцену поднялся Клапс — видимо, это была такая традиция. Он поинтересовался у зрителей результатом поиска ориентиров. Поинтересовался и ушёл.

Чуть позже Андрей зашёл в его кабинет и получил гонорар. Как и Вера Павловна, Клапс посоветовал ему не расстраиваться. «Никуда не денутся эти ориентиры. Найдутся, — оптимистично заявил он. — И я думаю, они отыщутся скоро. Я верю в вас».

Андрею было неуютно от того, что все ждали от него чуда. Не нравилось ему находиться в центре внимания и не хотелось, чтобы в него верили. Большие ожидания часто оборачиваются огромным разочарованием. И хуже всего то, что он никому ничего не обещал, а ощущение, словно скоро придётся выплачивать какие-то непонятные долги.

Шиковать Андрей больше не собирался. Никаких ресторанов. В широте души главное мера. Деньги решил откладывать, и именно это решение вызвало у него глубокое осознание, что выгребная яма, из которой он недавно выполз, воняет всё меньше и меньше. Все нормальные люди откладывают деньги. Нормальные трудяги, нормальные пенсионеры, нормальные офисные хомяки. Критерий нормальности — бабло про запас. И Андрею понравилось ощущать себя нормальным. В этом было что-то надёжное, деловое. И даже стыдно было немного за шастанье по митингам за гроши, и за единственную пару застиранных джинсов. Если ещё вчера его не смущало сальное пятно на куртке, то теперь это казалось неприемлемым. Это не соответствовало высокому званию «Человек нормальный», унижало и вызывало давно забытое смущение.